к Юле. Был уже поздний вечер, но он специально подгадал так, чтобы застать ее дома.

— Здравствуй, — сказал, когда она открыла дверь. — Я на минуту. Можно?

— Проходи, — ответила она и посторонилась, пропуская его в квартиру.

Она не могла предвидеть, что он к ней зайдет, однако выглядела так, словно ждала гостей: изящно уложенные волосы, яркий макияж, платье, в котором и на светский раут не стыдно пойти. Чертовски красива!

Юля смотрела не на визитера, а будто сквозь него.

— Зачем пришел?

К такому приему Касаткин был готов. Даже хорошо, что она стоит перед ним ледышка ледышкой, не проклинает, не высказывает претензий.

Он вынул из кармана конверт. Тот самый, который получил от Юрзина. Денег там было ровно тысяча восемьсот. Растраченное за последние недели он восстановил за счет недавней зарплаты, кое-что занял у ребят из команды.

— Это твое. — Он протянул конверт Юле. — Можешь пересчитать.

Пересчитывать она не стала. И никакого удивления не отразилось на ее личике. Спросила, словно ради приличия:

— Ты нашел Панкера?

— Да. И я тебе больше ничего не должен.

Алексей не солгал ни на йоту. Он действительно нашел Панкера, и он действительно ничего ей больше не должен. А откуда взялись эти деньги, ее совершенно не касается.

Юля мяла в руках конверт. Хоть и старалась выглядеть бесстрастной, но Алексей видел: ей не терпится что-то сказать. Вот сейчас раскроет напомаженные губки и вымолвит сакраментальное: «Зачем ты так? Ведь мы могли быть счастливы!»

Не вымолвила. И правильно. Хватит с них индийских мелодрам, в жизни все куда банальнее и проще.

…Ее подъезд он покинул, как выпущенный из тюрьмы узник. Сердце по-птичьи трепыхалось и пело: свободен! свободен! От обязательств, от долгов, от обещаний. Пора перевернуть эту страницу и начать все с новой строки.

Алексей надеялся застать Анку у нее дома, но в комнате на Чекистов хозяйничал летчик Ягелев. Компетентные органы отстали от него, не наградили, но и не посадили, чему он был безмерно рад и, выхлопотав отпуск, на несколько дней приехал в гости к дочке.

Он был слегка навеселе, на столе стояла бутылка трехзвёздочного армянского. Предложил гостю:

— Присоединяйся! Поговорим…

Но Касаткин хотел говорить не с ним, а с Анкой. Где она?

— А ее нет, — сказал Ягелев. — К ней какой-то парень из Москвы приехал, они в кочегарку ушли. У них концерт, кажется…

Эту кочегарку Алексей знал преотлично, сам в ней трудился. Она находилась на улице Блохина в Петроградском районе. Он доехал минут за сорок и нырнул в знакомый жаркий полумрак, где витала в воздухе угольная пыль и демонически гудел огонь в топке.

Освещенный багряными отсветами, на табуретке перед печкой сидел Мигель и пел под гитару свою песню. Он пел о том, как достал его этот зверинец, в котором приходится жить, и как он рвется на волю, но его не пускают.

В котельной сидели человек десять, среди них Алексей узнал Хряка, Гуру и еще нескольких видных деятелей ленинградского музыкального андеграунда. Но взгляд его задержался не на них, а на Анке, которая примостилась в самом дальнем уголке. Рядом с ней стоял Довженко, мебели для него не нашлось, а может, и сам не захотел рассиживаться. Он притоптывал в такт аккордам Мигеля, при этом его рука лежала на плече Анки. Он то и дело наклонялся к ней, что-то шептал на ухо и нежно целовал в щеку, а она улыбалась и, как кошка, жмурила глаза от яркого света пламени.

Тихо-тихо, чтобы не быть замеченным, Касаткин вышел обратно за порог, прикрыл дверь и побрел по улице навстречу холодному осеннему ветру.

Он не был разбит и раздавлен, уж тем более не собирался винить Анку в предательстве. Она сделала свой выбор, и если кто виноват в том, что он оказался именно таким, то, скорее всего, сам Леша Касаткин. Ему нравились ее песни, но он не сумел понять их до конца, а стало быть, и душа ее осталась для него тайной за семью печатями. Пускай же рядом с Анкой будет тот, кто по-настоящему поймет ее и оценит.

А у него… У него есть хоккей. Это как первая любовь, чьи чары не отпустят до самой смерти. Ремесло, которому он никогда больше не изменит и которое не изменит ему. Тропа, с которой он не сойдет, что бы ни случилось.

«Лет ит би», — как пела ливерпульская четверка.

Да будет так.

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Александра Рыжова «Игра против правил».