не забыл о просьбе Неймана и еще в Кельне выпросил у Третьяка клюшку. Самую простую, даже слегка треснувшую, но за нее многие собиратели не пожалели бы никаких денег.

Почте доверять не стал. Еще украдут, чего доброго, или сломают. Лучше съездить и вручить лично, заодно и развеяться. На Балтике уже не жарко, бархатный сезон близится к завершению, но все же теплее, чем в Ленинграде, где зарядили нудные осенние дожди.

Он купил два билета на знакомый тридцать седьмой поезд и с ними пришел к Анке, чтобы поставить ее перед фактом: крутись как хочешь, но сегодня вечером выезжаем.

Застал ее в комнатушке на улице Чекистов. Анка сидела на стуле и меланхолично перебирала гитарные струны. Алексей уже знал: так рождается новая песня.

— Извини, что отвлекаю, но вот… — Он показал билеты. — Махнем в Ригу? — И чтобы исключить отказ, присовокупил: — Вдруг Нейман какими-нибудь новыми сведениями разжился? У него в милиции свои люди есть, сам говорил…

После такого довода Анка не могла не согласиться.

Была суббота. На воскресенье у нее намечался совместный с Мигелем концерт в аудитории Ветеринарного института на Московском проспекте, но ей необязательно было участвовать — Мигель прекрасно обходился без ассистентов, публика его обожала. Лекции в понедельник и вторник тоже можно было пропустить, невелика потеря.

Итак, возражений с Анкиной стороны не последовало, и ночью поезд перенес их из Ленинграда в Ригу. Все было так же, как два месяца назад, но… не так. Они сидели друг против друга за столиком боковушки, пили вагонный чай, их разделяло ничтожное расстояние в несколько сантиметров, но Алексея не покидало ощущение, что между ними выросла стена. Анка не заводила разговора, на вопросы откликалась рассеянно, была погружена в себя. Она что-то сочиняла, творческий порыв завладел ею, и Касаткин не решался нарушить это священнодействие.

В жизни Бориса Неймана за два месяца произошли существенные перемены. Его не заковали в кандалы и не сгноили в застенках КГБ, как он опасался. Более того, карьера пошла в гору. Пронырливый, имеющий знакомства во всех сферах, он сумел устроиться собственным корреспондентом газеты «Советский патриот» и теперь освещал мероприятия, организуемые добровольными помощниками армии и флота.

Несмотря на выходной, они застали его за работой. На берегу Рижского залива проводилась военно-спортивная игра, и Нейман присутствовал там, сновал по белому пляжу, брал интервью у участников, у организаторов, у зрителей. На его плече висел в кожаном чехле портативный венгерский магнитофон-репортер с микрофоном на шнуре, а на футболке красовался значок с аэропланом, якорем и винтовками.

Появлению ленинградских гостей он обрадовался, а клюшка Третьяка и вовсе ввергла его в экстаз. Нейман сказал, что, в принципе, материал на сегодня собран, обработкой займется позже, а пока можно посидеть в ресторанчике возле Домского собора и переговорить.

Новыми сведениями относительно пропавшего Ягелева Нейман, к сожалению, не располагал и, как заметил Алексей, предпочитал этой темы не касаться. Она уже стоила ему рабочего места в редакции «Советской Латвии», и он не собирался второй раз наступать на те же грабли. Когда Касаткин обмолвился, что они приехали в Ригу на отдых, пусть и очень короткий, Нейман с живостью спросил, как именно они планируют провести время: музеи? солнечные ванны? выезды на природу?

Касаткин вспомнил свою армейскую службу во флоте, подумал, что неплохо было бы выйти в море, хотя бы на маломерке. Вдохнуть соленый ветер, покачаться на волнах… Анке как будущей специалистке по водному транспорту это тоже должно быть интересно.

— Море я вам организую, — заверил Нейман. — Наша газет-та — официальный печат-тный орган ДОСААФ, у нас лодок и кат-теров на целую эскадру наберет-тся. Я бы с вами т-тоже прогулялся, мне морской воздух для здоровья прописали…

Говоря по правде, Касаткин предпочел бы побыть с Анкой наедине. Но отказываться от компании человека, который обещал бесплатно обеспечить их плавсредством, было бы невежливо.

Рано утром в понедельник, запасшись сухим пайком из расчета «три человека на один день», они погрузились в моторную лодку «Прогресс» и отчалили от берега. Касаткин сел за руль — он считал себя опытным моряком. И лодку эту знал неплохо — такая имелась у вратаря Женьки Белоногова, который иногда приглашал друзей покататься по Финскому заливу или Ладожскому озеру.

По мысли конструкторов, «Прогресс» предназначался для плавания по рекам, но граждане, убедившись в его надежности, выходили и в море. При небольшой волне двадцатипятисильный мотор позволял развивать хорошую скорость, и лодка глиссировала, что вызывало особую радость у неискушенных пассажиров.

Сегодня Алексей, чтобы произвести впечатление на Анку, настроен был полихачить и дал полный ход. Анка сидела рядом с ним, Нейман примостился за их спинами на диванчике, рассчитанном на двоих, и наслаждался комфортом.

— Чудесная посудина! — Он похлопал по дюралевому корпусу. — Лучше в Союзе не найдете. Я бы и себе т-такую купил, но восемьсот-т пятьдесят-т рублей! Кусает-тся…

Лодка и впрямь заслуживала высокой оценки. Шла ровно, носом в волну не зарывалась, брызг давала немного. Дул навстречу свежий норд-вест, горланили чайки, поодаль всплескивали рыбины. Город скоро скрылся из виду, не давил на психику каменными тисками, не душил бензиновой гарью, не раздражал многолюдьем. Был бы здесь Хряк, сказал бы: балдеж и отпад!

Не меньше часа Касаткин правил в открытое море. Ничего страшного, лодка оснащена компасом, вернуться в точку отплытия будет несложно. Анка не выказывала беспокойства, стремительное скольжение по глянцевой поверхности завораживало ее, она смотрела на воду не отрываясь.

А вот Нейман, глядя по сторонам, выразил опасение:

— Не далеко ли зашли? По досаафовским правилам на мот-торках дальше т-трех километ-тров от-т берега заплывать не положено. А мы уже все т-тридцать накрутили…

Касаткин нажал кнопку «стоп» на приборной панели и заглушил двигатель. После мерного рокота наступившая тишина оглушила, в уши словно вату натолкали.

— Положитесь на меня, — успокоил он Неймана. — Сейчас перекусим, позагораем и двинем к порту.

Время близилось к полудню, солнце стояло высоко и, даже со скидкой на осень, грело как печка. Алексей с Нейманом натянули над лодкой тент и достали из багажного отсека запасы провианта. Приговорили и бутылочку вина, вследствие чего впали в состояние нирваны, о которой Алексей прежде только в книжках про индийских йогов читал.

— Парадиз! — сыто промурчал Нейман, развалившись на диванчике, представлявшем собой два поставленных вплотную мягких кресла. — Где бы вы еще в т-такое окунулись?

Касаткин не спорил, он целиком и полностью разделял восторги Неймана, но вот Анка… Она вдруг отвлеклась от завтрака и посмотрела куда-то вдаль.

Алексей коснулся ее руки.

— Ты чего?

— Да вот…

Он проследил за