Рация не работала, ее вывел из строя сообщник Панкера во время нападения. Он же разбил и навигационные приборы. Ягелев ориентировался по солнцу, но оно скрылось за тучами. В условиях практически нулевой видимости он не знал, куда лететь. Миниатюрный «Ан» прыгал на воздушных ухабах, а когда ураган стих, была уже ночь. Ягелев продолжал лететь вслепую, сесть было некуда — под крыльями расстилалось море. Он снизился до минимума, чтобы не пропустить землю.

Горючее почти иссякло, когда подвернулся остров. Не имея выбора, Ягелев посадил самолет на равнину, где он с той поры и стоял, зарастая травой. Улететь отсюда возможности не было, топлива хватило бы километров на пятьдесят, а Ягелев даже не представлял, где находится и есть ли поблизости другие земли.

Островок оказался лилипутским: километра три в длину и полтора в ширину. Ягелев в первые же дни исходил его вдоль и поперек. Обычно на таких ненаселенных островах, которых на Балтике было немало, ставили маяки, но этот выглядел совсем заброшенным. За три месяца своего заточения Ягелев нашел единственное указание на то, что сюда когда-то заглядывали люди: это была порядком заржавленная банка из-под латвийских шпрот. Очевидно, несколько лет назад заплывали рыболовы или незадачливых любителей водного туризма занесло непогодой.

У Ягелева теплилась надежда, что мимо островка будут проходить пограничные корабли, поэтому он соорудил приметный знак из парашютного полотнища. Каждый день обходил островок по периметру, всматривался в морскую даль со всех берегов, но никто не показывался.

Понимая, что ожидание может быть долгим, он стал обживаться. Соорудил из веток и лапника что-то вроде хижины, в ней устроил лежанку, накрыл ее куском парашюта, снаружи сложил из камней очаг. У него была зажигалка, а для розжига он использовал остатки самолетной горючки. Вылетая из лагеря геологов, он не взял с собой провизию, рассчитывая через два часа быть в Ленинграде. Но на острове водились зайцы, обитали птицы, и Ягелев охотился на них со служебным пистолетом. Патроны расходовал бережно и вскоре научился ставить силки. Так и выживал. На его счастье, отыскался родник, исправно снабжавший обитателей островка пресной водой.

Пока стояло лето, можно было особенно не беспокоиться. Но с приближением зимы невольный отшельник все чаще стал задумываться о том, как пережить холода. Все же не тропики, рано или поздно выпадет снег, ударят морозы, и хижина из веток уже не спасет…

— Так что вы прибыли вовремя, — подвел он черту под своим удивительным рассказом.

Они сидели у самодельного камелька, на бревне, заменявшем скамью, и ели жареную зайчатину. Она оказалась вкусной, с дымком, разве что без соли.

— Чего нет, того нет, — развел руками Ягелев. — Пробовал из морской воды выпаривать, но не получилось.

— Вы прямо как капитан Грант! — восхитился Касаткин. — Можно целый роман написать об этом приключении!

— Цензура не пропустит. О моем полете ни одна живая душа не должна была знать. А то, что меня к черту на рога закинуло, это вообще за гранью… Товарищи из Комитета еще себя покажут.

Нормальный он оказался мужик, свойский. Касаткин быстро с ним сошелся, болтали, как старые друзья, хоть и с солидной разницей в возрасте.

Анка большей частью молчала, не сводя глаз с отца. Касаткин понимал: ее переполняет счастье, такое огромное, что вытеснило все мысли и слова. Ей необходимо время, чтобы прийти в себя и свыкнуться с мыслью, что ее желание, превратившееся почти в химеру, внезапно сбылось.

Практичный Нейман, обгладывая заячью лапку, прочавкал:

— А золот-то? Золот-то вы сохранили?

— А как же! Я за него отвечаю.

Ягелев отодвинул хвойные метелки, загораживавшие вход в хижину, и показал стоявший внутри металлический ящик.

— Сколько же его т-там?

— Пятнадцать килограммов.

— Вот-т эт-то да! Да вы наст-тоящий падишах!

Ягелев усмехнулся.

— Золото государственное. А если бы было мое, я бы его с радостью на пару новых ботинок обменял. Мои прохудились совсем…

После обеда он отправился на берег, чтобы осмотреть лодку. Его сопровождали Алексей с Анкой. Ягелев пока не спрашивал, какие между ними отношения, он был занят заботами более насущными. Касаткин решил его не отвлекать, успеется.

Поломка в лодочном моторе была пустячной. На самолете нашлись инструменты, и уже через полчаса двигатель заработал.

— Жаль, что придется «пчелку» бросить, — вздохнул Ягелев, — но нам ее отсюда не вытащить. Ничего, потом приедут, заберут. Сейчас главное нам самим до людей добраться.

Отплытие назначили на следующее утро. С первыми лучами солнца погрузили золото на «Прогресс», в багажный отсек, предварительно выбросив оттуда все содержимое. Мест в кокпите хватало как раз на четверых. Ягелев взял с собой еще документы, оружие и аптечку, прочее осталось в самолете.

Касаткин готов был уступить кресло рулевого, но Ягелев сказал:

— Я воздушный извозчик, мне по воде несподручно, так что давай ты… — И прибавил с видом философа: — Куда ж нам плыть?

Поплыли они строго на восток, надеясь кратчайшим маршрутом достичь Латвии. Плыли весь день, а потом повстречали прогулочный теплоход, который вез отдыхающих из Риги в Клайпеду. Он и доставил их на континент.

Овертайм

На матч с армейцами Касаткин опоздал. Очень долго длилась процедура дознания. Допросы, очные ставки, бесчисленные протоколы… Лишь неделю спустя он сумел вернуться в Ленинград. Ягелеву все еще не позволяли покинуть Ригу, и Анка осталась с ним. Она сказала Касаткину, что комитетчики, кажется, совсем запутались, не сообразят, посадить отца или наградить. То, что он улетел с казенным золотом в нейтральные воды, могло расцениваться как попытка хищения госимущества с последующим бегством из страны. Однако золото в итоге было возвращено, а факты, собранные следствием, доказывали, что Ягелев действовал геройски, отбил нападение бандитов и спас контейнер с драгоценным металлом.

Алексей непременно дождался бы завершения дела, но обязательства перед «Авророй» заставили его уехать. Команда без него проиграла два матча армейцам и занимала в таблице вторую строчку с конца. Касаткин присоединился к своим перед важнейшим поединком против ближайших конкурентов — свердловчан. Настраивался на непростой разговор с Клочковым по поводу своего отсутствия, но Николаю Петровичу уже сообщили, что его игрок не прогуливал, а был задействован в важнейшем следственном процессе. Он ни словом не попрекнул Касаткина за отлучку, а на предматчевой установке попросил всех выступить достойно.

Игра получилась веселая: к двадцать четвертой минуте ленинградцы вели восемь — ноль, причем две шайбы забросил умница Бельский. И хотя во второй половине стали пропускать, к финальной сирене добились перевеса в пять шайб. Выиграли уверенно.

После этого матча Алексей поехал