На западе горизонт закрывала черная туча. Она разрасталась на глазах, разбухала, как дымный султан от взрыва бомбы. И что всего хуже, туча ползла на восток, туда, где мирно покачивалась на волнах дюралюминиевая скорлупка.

— Это шторм? — уточнила Анка таким тоном, будто сидела на лекции у себя в институте и спрашивала у преподавателя про непонятную ей деталь чертежа.

— Похоже на т-то… — Нейман перестал улыбаться. — А по прогнозам ничего не обещали…

— Прогнозам не всегда можно верить. — Алексей завернул остатки трапезы в лист «Советской Латвии» и пересел за руль. — Уберите тент, я пока определюсь, куда нам двигаться.

Лодку, пока они сибаритствовали, несколько раз развернуло. Касаткин сверился с компасом, нашел нужное направление.

— Мы сейчас ближе к Ливскому берегу, — сказал Нейман. — Может-т, т-туда?

— Нет. — Алексей завел мотор. — В море у нас нет ориентиров, я могу сбиться, если поплыву в незнакомое место. Возвращаемся в Ригу.

Лодка летела по волнам, которые становились все выше. «Прогресс», при всем своем совершенстве, не был лишен недостатков. Его начало бить дном о воду, он подпрыгивал, как необъезженный конь.

— Держитесь! — крикнул Касаткин, не оборачиваясь. — Выжимаю максимум!

Они шли на предельной скорости, но черная туча, выглядевшая такой неповоротливой, наползала еще быстрее. Она закрыла уже полнеба, поднялся сильный ветер. Волны стали перехлестывать через борт. Анка схватила черпак — часть лодочного инвентаря — и принялась выгребать воду, плескавшуюся у нее под ногами.

Нейман совсем потерял голову. Зачем-то взял весла и окунул их в кипящие пенистые валы. Наверное, подумал, олух, что сумеет придать лодке дополнительную скорость. Естественно, в ту же секунду весла были вырваны у него из рук и унесены в непроглядную даль.

Мотор ревел на пределе мощности, но вдруг зачихал и заглох. Тщетно Касаткин жал на кнопки — лодка лишилась движка и сделалась игрушкой шторма. Ее подкинуло вверх, закружило и погнало невесть куда…

Алексей обхватил Анку руками, пригнул ее, чтобы не снесло за борт. На Неймана не смотрел, пусть справляется сам.

Надеялся, что шквал понесет их вперед, туда, куда они и так стремились. Но морская буря своенравна и непредсказуема. «Прогресс» взвился, встал чуть ли не на корму, а потом развернулся на сто восемьдесят градусов и поскакал на бугристых волнах в обратном направлении.

Каждый миг их могло вытряхнуть из кокпита. Алексей старательно отгонял мысли о том, что будет, если их смоет в море.

Рижский залив — это мешок, горловину которого перекрывает Моонзундский архипелаг. В какую бы сторону ни понесло неуправляемую лоханку, шансы наткнуться на землю велики, примерно восемь из десяти. Значит, надо сосредоточиться на том, чтобы удержаться в лодке, а в остальном положиться на фортуну.

…Шторм оказался затяжным. Касаткин потерял счет времени и, хоть был закоренелым атеистом, про себя молил небеса, чтобы все поскорее закончилось.

Во второй половине дня ветер начал стихать, море понемногу успокаивалось, и бешеная свистопляска подошла к концу. Алексей отпустил Анку, которую крепко обнимал, и, распрямившись, огляделся.

Кругом было сплошное море, рваное, клочковатое, с грязно-белыми барашками. Ни единого признака суши.

Он вспомнил о Неймане, обернулся.

— Вы целы?

Нейман распластался на мокром диванчике в позе умирающего и был бледен как известка.

— Мне плохо… т-тошнит-т…

— Это пройдет, — уверил его Касаткин. — Как, по-вашему, где мы находимся?

— Не знаю… Нас могло занести куда угодно…

Определить координаты без соответствующих приборов было невозможно. Алексею отчего-то казалось, что несло их на северо-запад. В таком случае может статься, что Моонзунд сейчас ближе, чем побережье материка. Если продолжать движение в том же направлении, ориентируясь по компасу, возможно, к ночи они дошлепают до какого-нибудь Сааремаа или другого острова.

Но как двигаться? Мотор не работает, весел нет. Лодка плывет по воле волн, и пассажиры никоим образом не могут на нее повлиять.

Воды в корпус набралось по колено, «Прогресс» сидел глубоко и, будь у него менее совершенная конструкция, давно бы уже затонул. Анке удалось сберечь черпак, и она снова принялась за дело. Касаткин снял рубашку и выжал за борт. Остальная одежда тоже промокла насквозь, но разоблачаться догола он не стал, обсохнет как-нибудь.

Шторм улегся, как будто его и не было. Тучи рассеялись, и под лучами склонившегося к западу солнца поверхность моря безмятежно посверкивала. Ничто не напоминало о недавней стихии. Вновь появились чайки, они парили в лазури и гортанно вопили.

Касаткин посмотрел на компас. «Прогресс» медленно плыл на запад. Если до темноты они никуда не пристанут, будет плохо. В заливе-мешке, насколько помнил Алексей, имеется прореха — Ирбенский пролив, отделяющий архипелаг Моонзунд от континента. Ширина пролива — километров тридцать, бутылочным горлышком не назовешь. Проскочить его впотьмах — проще простого.

Повлиять на ход событий они пока не могли. Разумнее было набраться терпения и ждать. В заливе оживленное судоходство, кто-нибудь их заметит и подберет.

Настроив себя на благополучный исход, Касаткин предложил поужинать. Нейман, охая, ответил, что не в состоянии даже думать о еде. Алексей разлепил отсыревшую газету и разложил на сиденьях остатки провизии: четверть палки копченой колбасы, три плавленых сырка, два сваренных вкрутую яйца. Не бог весть что, но для подкрепления сил сгодится.

Анка, намахавшись черпаком, не заставила себя упрашивать, и они вдвоем прикончили половину остававшихся припасов. Доели бы и всё, но Касаткин, взявший на себя обязанности командира, сказал, что надо приберечь что-нибудь на завтра. Неизвестно, насколько растянется их одиссея, а запас продовольствия пополнить негде. Они даже рыболовные принадлежности с собой не взяли.

Около семи часов вечера зашло солнце. Алексей включил вмонтированные в лодку лампочки. Света они давали немного и не пробивали тьму дальше, чем на несколько метров. Если и появится где-то сбоку берег, с таким освещением его никто не разглядит.

Он решил всю ночь дежурить и смотреть в оба. Правильнее было бы, конечно, распределить вахты, выделить каждому часа по четыре, чтобы не притуплялась бдительность, однако Нейман заявил, что болен и высидеть четыре часа — это выше его сил. А напрягать Анку Касаткин не захотел. Разложил сиденья, превратив их в подобие кровати (еще одно конструктивное преимущество «Прогресса»), и предложил спутникам лечь поспать.

Нейман растянулся вдоль борта и захрапел. Не мешали ему ни мокрая одежда, ни покачивание лодки. Анка прикорнула на корме, но не спала, выразив желание нести вахту вместе с Алексеем. До полуночи они перешептывались, обсуждали положение.

Касаткин задавался вопросом, можно ли починить мотор. Анка, обладавшая инженерными навыками, сказала, что на плаву и без инструментов ремонтом заниматься бесполезно. Надо в любом случае