Касаткину стало стыдно. Что бы там ни было, сейчас он в игре, забывать об этом нельзя ни в коем разе.

— Простите, Николай Петрович, больше не буду.

Затмение прошло, теперь он рвался назад, на площадку, чтобы еще раз встретиться с Сухаревым.

Но Клочков ждал целых десять минут, половину периода, чередуя вторую пятерку с третьей. После пропущенного гола «Аврора» не посыпалась и не позволила рижанам развить успех. А потом кто-то из гостей нарушил правила, ударил клюшкой по руке вратаря Белоногова, да так сильно, что повредил Женьке запястье. Пришлось срочно менять его на запасного голкипера Дончука.

— Час от часу не легче, — гундел Чуркин, сидя рядом с Алексеем на лавке. — Пролетим, как козлодои…

Тут и настала очередь капитанского звена доказать, что оно может перевернуть игру в самый пиковый момент. Вышли на реализацию большинства, и через двадцать четыре секунды шайба трепыхалась в сетке рижских ворот. Забросил ее Бельский с подачи Киселева.

Снова встали нос к носу на вбрасывании Касаткин и Сухарев. Есть пять-шесть мгновений, чтобы перемолвиться.

— Я видел тебя, — сказал Алексей, глядя ему в глаза. — Там, в лесу, под Калининградом. Вы с Панкером искали самолет.

На лицо Сухарева набежала тень, но он согнал ее и отпарировал:

— Знать не знаю никакого Панкера. Ты что-то путаешь…

Чтобы не слышали другие, он говорил негромко, сипел. И это сипение окончательно убедило Касаткина, что ошибки нет.

— Не путаю. Это был ты!

Шайба упала между ними. Касаткин решил, что казусов на сегодня достаточно, и подсек ее прямо на лету. Она отлетела к Киселеву, который погнал ее на чужую территорию. Но защитники оттеснили его, не дали пробить.

Минут пять игра шла на равных, никто не уступал. Николай Петрович махнул подзорной трубой Касаткину: «На отдых!»

Вышло третье звено и пропустило. Клочков раскрыл было рот, чтобы призвать на головы нерадивых мокриц все силы ада, а они взяли и через семь секунд восстановили равновесие. Два-два!

— Издеваются, цапли клюворылые!.. — Николай Петрович стащил с головы бандану и вытер ею вспотевшие щеки. — До второго инфаркта доведут…

Рижане попробовали разогнаться, но перестарались. Авроровский защитник Седов, артистичный малый, подставился под удар и заработал для соперников еще одно удаление.

Пятерка Касаткина вывалилась на лед с такой резвостью, что гости попятились.

Алексей обыгрался с Бельским, проскочил за ворота и оттуда протолкнул шайбу между штангой и ногой голкипера.

Валидольный период закончился с минимальным преимуществом хозяев. Клочков был недоволен, но не особенно бранился, лишь просил быть повнимательнее и не считать ворон. Смотрел он при этом на Касаткина, и в голосе его звучали обличительные ноты, как у политического обозревателя, осуждающего американский империализм. Но Касаткину не привыкать, что его, как президента Картера, считают виноватым во всем. Такова его доля — делом доказывать, что не слишком он и плох.

Во втором периоде болельщики ждали продолжения голевого пиршества, но команды вместо драматических качелей устроили неторопливую раскатку. Играли в мелкий пас, старались лишний раз не терять шайбу. К середине матча трибуны заскучали, принялись свистеть. «Аврора» воспрянула и на тридцать второй минуте защитник из второго звена Янулис, которому ассистировал Седов, увеличил разрыв в счете.

После этого ленинградцы вплоть до перерыва уверенно контролировали ход игры. А Касаткин еще дважды сходился с Сухаревым и слышал от него:

— Ты ничего не докажешь. Над тобой смеяться будут.

— Есть свидетели. Панкер раскололся…

— Панкер сдох! А с мертвого свидетеля уже не спросят…

Как и ожидалось, советская пресса ни словом не обмолвилась об угоне «Ту–134» в ФРГ. Однако сплетни через вернувшихся на Родину пассажиров просочились в массы, и Сухарев в общих чертах знал о произошедшем.

— Есть еще Фомичев…

— Фомичев за бугром. Это все равно что мертвый. Не пыжься, Касаткин, ничего не выйдет!

На том и прекратили общение. Алексей был достаточно умен, чтобы признать: доказательств нет. Привлечь Сухарева к суду не представляется возможным. Будет он играть в своей Риге, пока не выпадет шанс удрать за границу по примеру Фомичева. Не зря же подобрался вплотную к окраине Союза. А рижан, кстати, охотно приглашают на международные турниры, они в начале года даже по Канаде гастролировали. Так что, если захочет, сбежит, по ушлости он и Фомичеву фору даст.

Матч закончился со счетом четыре — три, выиграла «Аврора». В третьем периоде гости устроили навал, но забросили всего одну шайбу, на большее их не хватило. Уехали, как и предсказывал Касаткин, битыми.

Победа окрылила «Аврору». Три дня спустя состоялся выезд в Горький, где команда тоже провела хороший матч. За полторы минуты до финальной сирены вели три — два, обидно пропустили и увезли только одно очко за ничью. Но и это выглядело впечатляюще. Ярые поклонники «Авроры» связывали свершившееся чудо с Касаткиным. После его возвращения команда в двух поединках набрала больше, чем в шести, сыгранных без него.

Над Алексеем вновь соткался ореол славы. Пускай не мировой, но все же… В него верили, от него ждали новых достижений.

Впервые в сезоне «Аврора» попала в десятку и при удачном раскладе замахивалась на седьмое место. Но ей предстоял сложнейший матч против армейцев. Тех самых, с которыми совсем недавно Касаткин сражался в одном строю. До матча оставалось четыре дня, и Клочков не стал перегружать игроков чрезмерными тренировками. Мотивация и так запредельная, теперь важно было их не пережечь.

— Три дня делайте что хотите, — объявил он на общем собрании после того, как прилетели из Горького. — Одно условие: не пить! В среду в десять собираемся. Без опозданий! Кто хоть на минуту позже явится, того на клотик насажу и кашалотам скормлю!

Затянутый в хоккейный круговорот, Алексей редко виделся с Анкой. Она еще в конце августа приехала из Москвы; ее переполняли впечатления от состоявшихся там квартирных концертов и открывшихся перед ней горизонтов. Она записала десяток песен, пока что в акустике, зато на профессиональном оборудовании. Запись пошла по рукам, об Анке заговорили в рок-кругах, не только ленинградских.

Она делилась новостями с Касаткиным, он слушал, но, признаться, невнимательно. Тема хоккея вышла для него на первую позицию. Анка видела это, понимала и стала надолго исчезать из его жизни. Он спохватился: вот дурной! Спорт спортом, но нельзя, чтобы он был в ущерб любви.

Задумал Леша провести эти три подаренных Петровичем дня с пользой и удовольствием. Съездить с Анкой на Рижское взморье, туда, где они были в июле. Были, считай, проездом. Между тем стоило вернуться не ради дела, а для отдыха. Тем более что и повод нашелся: отвезти журналисту-шахматисту подарок. Касаткин