— Вы не можете не поехать, вы жена, а значит, обязаны. Вас же накажут, штраф там какой…

— Не говорите глупости. Остановите.

— Но вы хотя бы подписать бумаги, должны…

Кучер не то что не, он заставил уставшего коня перейти на натужную рысцу, чтобы я ненароком не спрыгнула с коляски и не сбежала.

— Гончаров же живой, вот и пусть подписывает.

— Матушка его помирает, он тоже надышался. Без сознания лежат, знатно досталось, вот-вот помрут. Люди говорят, она сама беду-то накликала…

— В каком смысле, — мы зацепились за разговор, и с каждой минутой Кулебякин остаётся позади, уж пять вёрст проехали, вот и развилка…

— Так, когда с моста-то в реку свалился, Леонид Маркович, да его два дня найти не могли-с, она же заказала гроб. А гроб долго не пустует. Дурное дело, её отговаривали, а она знай своё, вот и получила.

Утомлённый конь сбавил шаг, повернув на тракт, и кучеру пришлось тут же посторониться, чуть не на обочину съехать. На встречу попался целый обоз из десятка гружёных телег. Разговор пришлось прервать, пока по обычаю здоровались со всеми мужиками-возницами, все похожи меж собой, как родные собратья по нелёгкой ямской работе: с одинаковыми бурыми от загара лицами, выцветшими волосами и такими же солнцем истончёнными льняными рубахами-косоворотками. Местное солнце такое же безжалостное, как и наше.

Если Лёня выживет, то я так и останусь его женой, тоже стану бесцветной, выжженной безжалостным солнцем и жадностью мужа, как эти мужики…

Почему-то оглянулась на обоз, посмотрела, и нет никаких диковинных примет, должны же быть какие-то знаки, какие-то отличия, какие я упускала по невнимательности. Но нет, всё точно такое же, как в нашем мире, с одной лишь разницей — значительная отсталость в развитии прогресса.

Зачем я думаю об этом?

Потому что я совершенно растеряна и не могу думать о судьбе, чувствую себя выдранной страницей из своей родной книги, ужасное ощущение вселенского одиночества.

От жалости к себе защемило сердце.

Кучер решил продолжить общение от скуки.

— Надо же, обозники… Сейчас бедолагам кругаля давать, аж в десять вёрст, скорее бы ваш мост встал…

— Да, скоро встанет. Но не уверена, что такие тяжёлые телеги выдержит наш мост.

— А вы разве ж не видели? Они же везут верблюжью шерсть в столицу, такие-то лёгкие, просто огромные тюки, а вот бывают те, что железные болванки везут, вот те тяжёлые, но там много-то не грузят, телеги не выдержат…

И понесло мужика как бывалого таксиста. Он мне рассказал про всё, что хоть как-то знал или слышал, а я молча погрузилась в свои размышления, не ожидая ничего хорошего от прибытия в Покровск.

— Прошу прощения, у меня в вашем городе никого нет, вы меня обратно отвезти сможете? — наконец, назрел тот самый важный вопрос, от которого я сама встрепенулась. Надо было Смирнова попросить.

— Помилуйте, барыня, я туда-сюда уж скатался, да ещё раз? Непосильно, и кто же знает, сколько у вас дело продлится, день али неделю.

— Понятно…

Всё, я разозлилась и прежде всего на себя саму.

Кучер, почуяв передо мной некоторую вину, наконец, замолчал. Довёз до Покровского и высадил у того самого лазарета, где я совсем недавно брала справку у акушерки.

— Вы, барыня, туда пройдите, спросите…

— Спрошу, а потом что? Полицейский участок-то где? — спрашиваю настойчиво, потому как кучер решил, что и без того слишком много на себя взял и теперь с него хватит.

— На площади и от банка-то по правую руку. Любой вам подскажет. Прощайте, я своё дело сделал, не обессудьте.

И уехал.

Хотелось ругнуться.

В той стороне, где когда-то был шикарный дом Гончаровых, всё ещё виден дымок, тёмный, зловещий. Но больше никто ничего не тушит, всё, что могло сгореть — сгорело.

Перекрестилась и вошла в лазарет. Везде тихо и пусто.

— Есть кто? Я по делу Гончаровых.

Где-то в глубине здания послышался шорох и ли шум, что-то упало, кто-то ругнулся, и ко мне вышел старик в белом халате с закатанными по локоть рукавами.

Не иначе патологоанатом…

— Здравствуйте, я по делу Гончаровых, вы можете мне хоть что-то сказать…

Здороваюсь, а сама думаю, на кой мне всё это? Я ведь и не хочу ничего слушать-то ничего. Но как в тумане повинуюсь событиям и следую какому-то заведённому порядку.

— Да, сударыня, я здесь и костоправ, и лекарь, и аптекарь, и вот сейчас тела готовлю…

— Тела?

— Да, мне жаль сообщать такие новости, но пожар случился поздно ночью, все спали, Леонид Маркович ещё и выпил.

— Он умер?

— Да, я же сказал. Хотите взглянуть.

— Ой, упаси бог! Нет. А мне что делать? Как это всё молниеносно. Вот только же с ним разговаривала и уже вдова? А вы не разыгрываете меня?

— Упаси бог. Надо же, как, говорят из огня, да в полымя, а вашему мужу наоборот, в реке не потонул, так вот она судьба-злодейка. Ну хоть гроб готов. Анфисе Фёдоровне надо бы заказать.

У меня в душе проскребли кошки, — жадность, видимо, после смерти Гончарова перешла на меня. Где мне столько денег взять, чтобы справить похороны? Счетов в банке не знаю, у нотариуса явно нет завещания в мою пользу. Снова попала.

— А Феденька где?

— Поймали снова за поджогом. Говорят, его какие-то пьяные крапивой стегали, вот он и мстит.

— Но он хоть живой? Не избитый?

Наш разговор тихий, с нотками шока, абсурда, и вселенской усталости, вместо скорби.

— В каталажке сидит, наш городничий решил, что Федя опасен и отправят горемыку в специальное место для душевнобольных. Но вам бы надо на это дело подписи поставить. И у меня тоже. Опознание бы провести.

— А вы их не знаете? В смысле Гончаровых?

— Знаю, как же не знать, — старика уж ничего не удивляет, а моё нежелание смотреть на покойников и тем более.

— Давайте бумаги подпишу. Смотреть на них не хочу. Боже, поверить не могу.

Я и правда не могу поверить в скоропостижность этого события. Не могу сказать, не смею, что я рада. Всё же я бы предпочла менее радикальные методы получить вольную. Но, видимо, высшие силы окончательно обозлились на Гончаровых.

Патологоанатом пригласил меня в свой приёмный кабинет, где принимают живых пациентов, недолго заполнял бумаги и протянул на подпись.

— Сейчас выдам вам справку, с ней вам бы теперь в нашу городскую управу пройти.

— Хорошо, а когда похороны?

— Так это вам решать, вы бы поспешили взять справку о кончине у