class="p1">Пока я выбирала овощи, торговка не переставала говорить. Слова из нее вылетали, как из пулеметной очереди. Я стала замечать, что и торговцы за соседними прилавками на меня стали поглядывать.

— А вы ведь супруга господина Хаффера? Редко вас в городе видим.

— Да, я не часто выбиралась, — ответила я несколько уклончиво. Что ж, сплетен не избежать, остается надеяться, что тот фасад, что выстроил Дирк на репутации семьи Хаффер, сыграет мне на руку. Не просто так ведь он вылизывал подъездную дорожку.

— И правильно делаете, что теперь гуляете с детишками, — кивнула женщина. — Им свежий воздух нужен. А то слыхала я, что с гувернанткой у вас беда вышла.

— С гувернанткой? — я навострила уши. Так-так-так, подъехало и что-то интересное.

— Ну да, старая-то, что была, сбежала после того случая с малым, — она покосилась на Теди. — Людям и невдомек, что ребенок не виноват. Дети, они разные бывают.

“Значит, была гувернантка”, — отметила я про себя. И был какой-то казус с Теди, из-за которого она ушла. Потому что он не говорит? Или что-то натворил?

Я посмотрела на малыша, тот глядел на торговку исподлобья, а сам буквально прятался за моей юбкой. Я ласково погладила его по голове, успокаивая.

Говорить, он, конечно, не говорит, но все отлично понимает. Это уже очевидно.

— Сколько с меня за овощи? — спросила я, решив не продолжать разговор о прошлом.

— Шесть грошей, госпожа.

Я расплатилась, забрала бумажный пакет с продуктами, и мы двинулись дальше. Я поглядывала за ребятами в пол глаза, но решила не дергать их лишний раз, пока ведут себя прилично. Тем более, что Агата, кажется, стояла на страже близнецов.

А вот мысль о гувернантке не давала мне покоя. Умеют ли дети читать и писать? А как с более сложными науками? Наверняка приличным людям подобает знать историю, географию, литературу. Они все же из светского общества. Да, вот еще одна задачка над которой предстоит подумать.

Мысленно поставила себе еще одну зарубочку — найти учительницу или гувернантку.

У газетного лотка я купила свежий выпуск “Вестника Бленхейма”, заодно и узнала название города. В газете было все, что нужно — и местные новости, вплоть до сплетен, и какие-то рецепты, и, что меня сейчас интересовало больше, объявления! Работники искали работу, работодатели зазывали на свои вакансии.

Цены на рабочую силу меня одновременно порадовали и опечалили: гувернантка стоила около восьми крон в месяц, слуги — от трех до пяти в зависимости от квалификации. С тем скудным бюджетом, что оставил Дирк, позволить это было невозможно.

Но если мы соберем хотя бы часть долгов...

— Смотрите! — Рудо потянул меня за рукав, указывая на компанию бродячих музыкантов, расположившихся в тени раскидистого вяза. — Можно послушать?

— Конечно, — я кивнула, убирая газету в сумку. — Но недолго.

Музыканты играли что-то веселое и зажигательное. Некоторые прохожие останавливались, пританцовывая в такт мелодии. Я заметила, как один из музыкантов подмигнул мне и сделал легкий поклон, не прекращая играть на скрипке. Я улыбнулась в ответ. Было приятно вновь почувствовать себя... заметной.

Пока дети слушали музыку, я разговорилась с пожилым господином, продавшим травяные чаи:

— А сколько у вас стоит липовый сбор?

— Два гроша за мешочек, госпожа, — ответил он. — Успокаивает нервы и помогает при простуде.

— А что посоветуете для детей?

Торговец задумался:

— Есть у меня особый сбор с мятой, чабрецом и сладкой малинкой. Сам собирал, сушил все ягодки, очень ароматный. Три гроша за мешочек.

Я купила и то, и другое, слушая местные сплетни. Оказалось, что в городе хорошо знают семейство Хаффер, и не всегда мнение о них положительное. Дирка… боялись. Похоже, он хорошо общался с местной властью и отлично этим пользовался. Переступать ему дорогу не рисковали.

Еще зачастую люди шли к нему, чтобы одолжить денег, ибо Хафферы слыли богатым родом, а местный банк был очень жестким в плане требований для получения кредита или ссуды. Сдается мне, что и владелец банка мог как-то быть связан с делишками Дирка.

Но не всем долговые расписки моему супругу выходили за благо, ибо в качестве сборщика этих самых долгов Дирк никогда не отличался гуманностью. Я бы сказала, даже напротив. Судя по всему ему доставляло отдельное удовольствие ставить людей в зависимое положение.

А вот об Эрнестине говорили мало и неохотно — то ли из уважения к “больной женщине”, то ли просто не считали ее достойной внимания… То ли при мне не хотели говорить лишку.

Когда солнце начало клониться к закату, я решила, что пора возвращаться.

— Агата, собери братьев. Нам нужно...

Я осеклась. Рядом со мной стоял только Теди, крепко держась за мою руку. Агата и близнецы пропали. Только что ведь были рядом! Вот буквально пол минуты назад!

— Ты видел куда они пошли? — спросила я малыша.

Теди только покачал головой, широко распахнув глаза.

— Вот же... — я начала оглядываться, высматривая знакомые фигуры в толпе.

И тут к нам подбежала запыхавшаяся Агата. Растрепанная, вся раскраснелась. Уже в этот момент я призвала все свое спокойствие и напомнила себе, что я крайне уравновешенная женщина.

— Там... там близнецы... они... — она говорила сбивчиво, тяжело дыша. — Капитан ведет их сюда!

Глубокий вдох, Мариночка. Просто глубокий вдох.

Я готова была мириться с их проказами и непоседливым нравом в рамках поместья, но не здесь, где это могло задеть посторонних людей.

— Какой капитан? — переспросила я, надеясь, что засранцы не успели натворить ничего серьезного.

Агата только махнула рукой в сторону узкой улочки, откуда доносились громкие голоса.

И через мгновение я увидела его.

Высокий, широкоплечий, с осанкой, которая даже короля заставила бы почувствовать себя сутулым. Он шел с прямой спиной, чеканя шаг, словно сама земля должна была трепетать от его поступи. Темно-синий мундир с серебряными пуговицами сидел на нем как влитой, подчеркивая мускулистую фигуру, не скрытую даже форменным плащом.

Но самым выразительным было его лицо — с четко очерченными скулами, прямым носом и решительным подбородком с едва заметной ямочкой. Волосы — темно-каштановые с проблеском рыжины на солнце — были коротко подстрижены по бокам, но немного длиннее на макушке, создавая впечатление контролируемого беспорядка. А глаза... даже с расстояния я могла различить их цвет — темно-зеленый, такой хвойный, с золотистыми искрами.

И эти глаза сейчас метали молнии, потому что