— Давай зайдем в комнату? — предлагаю, не желая, чтобы наш разговор кто-то подслушал, даже случайно.

— Ух ты! — Вика восхищенно осматривает мои апартаменты, состоящие из гостиной с балконом и спальни. — Красиво-то как.

Подруга падает на кровать и закрывает глаза. Пусик, ничтоже сумняшеся, тоже запрыгивает на постель и весело фыркая, заваливается толстой попой прямо на подушки, к счастью, прикрытые покрывалом.

— Эй! Это вообще-то моя комната! — воплю я, пытаясь стянуть тяжеленную тушку пёселя. — Вика! Скажи ему, чтобы слез на пол! Я не разрешаю огромным собакам спать в своей постели.

— Пусик, на пол! — отдает команду подруга, и собака хоть и не хочет, но сползает на ковер. — Видишь, золотой ребенок, а не пес.

— Вижу. А еще я вижу, что ты странно себя ведешь. Что это было на обеде?

— А что? — Вика хитро щурит глаза.

— Я вот у тебя хочу узнать, а что? Поделись, будь другом.

— Да чем там делиться? Это был ход конем, поставила под бой сразу две ее пешки.

— Чьи? Леди Аделаиды? А ты можешь нормально сказать? Я после этих гиперскачков в пространстве слега торможу.

— Оно и видно, — Вика снисходительно усмехается. — Во-первых, я своим поведением отвлекла ее праведный гнев на себя, а то она тебя уже глазами распинала. А во-вторых, хотела посмотреть, что из нее польется, если ее хорошенько разозлить.

— Но, как я понимаю, это не сработало.

— Что-то сработало, что-то нет. Внимание переключить удалось, а вот вывести из себя — нет. У бабули стальные нервы, должна заметить.

— Слушай, ну нам совсем нет нужды нарываться. Побудем тут недельку и уедем. Это просто возврат долга, я обещала, что притворюсь девушкой Ксандра на время и выполню обещание, а дальше разойдемся как в море…

— Тш-ш-ш… — прерывает меня Вика и, быстро поднявшись, резко открывает неплотно прикрытую дверь спальни.

Выходит и через минуту возвращается, держа в руках два халата.

— Ну что, я тебя поздравляю.

— С чем? — спрашиваю, уже предчувствуя, что ответ мне не понравится.

— Нас подслушивали, — отвечает Вика.

Глава 8

Александр

В этот раз я справился быстрее, чем предполагал. Поставщики обещали прислать товар вовремя, документы все подписал. Звонок на мобильный застал врасплох.

— Слышал ты приехал, — голос отца, как обычно, звучит ровно и без эмоций.

— Есть такое, — отвечаю, ощущая, как привычно ноет в груди.

— Может, заедешь к нам? Катя ужин приготовит.

— Я не уверен, что это хорошая идея, — пытаюсь увильнуть, сам не знаю, зачем.

— Приезжай. Мы давно не виделись. Я буду тебе рад.

Вот эти последние слова и решили все. «Буду тебе рад». И я соглашаюсь, хоть и уверен, что пожалею о своей слабости, едва переступлю порог отцовского дома.

Через час я уже останавливаю автомобиль возле ворот. Камера осматривает меня и спустя секунду позволяет проехать. Трехэтажный дом за городом, вокруг никого на много километров. Тишина и покой.

Отец уже ждет меня на крыльце, когда я подъезжаю.

— Я рад, что ты согласился, — говорит. И неловко обнимает меня. Совсем недолго, я даже не успеваю ответить. — Пойдем, Катя готовилась, напекла пироги, салат какой-то сделала. Меня заставила жарить шашлык.

— Да не надо было, — говорю. — Я перекусил до того, как ты мне позвонил.

— Ничего, у тебя всегда был отменный аппетит. А вот и Катюша.

К нам навстречу почти выбегает пышнотелая, красивая женщина. Кровь с молоком, так раньше говорили. Светлые косы, румяные щеки, белая кожа. Даже не верится, что она живет в доме, ни капли загара на теле женщины.

Отец тут же приобнимает свою жену, поглаживает ее по спине. Катя счастливо улыбается. Опускаю глаза. Больно на это смотреть. Наверное потому, что я еще помню, как так же смотрела на него моя мать.

Как ни странно, беседа за столом протекает без напряга. Отец иногда шутит, Катя заразительно смеется. Ее сын — десятилетний тощий мальчишка так и крутится под руками у отца. А тот иногда, почти машинально, то погладит мальчишку, то по-дружески взъерошит ему челку. И видно, что пацану в кайф эта родительская ласка. Он тянется к ней, как цветок к солнцу.

И в очередной раз у меня случается дежавю. Я точно так же тянулся. И весь мой мир когда-то был сосредоточен на нежной улыбке матери и сильных руках отца.

Когда темнеет, Катя уходит, чтобы уложить спать сына, а мы с отцом остаемся сидеть в креслах, дыша прохладным августовским воздухом. Уже пахнет осенью, природа готовится к отдыху. Время, которое особенно любят оборотни. Брачный сезон. Он дважды в году — весной и осенью. Но в апреле обычно спаривается молодняк. А вот те, кто постарше, ждут октября.

— Как ты? — спрашивает отец, делая глоток душистого чая.

— Все хорошо, — откидываюсь на спинку кресла, запрокидываю голову, рассматривая такие близкие и яркие звезды.

— Останешься переночевать? А завтра уже поедешь.

— Останусь, — отвечаю.

Мы еще какое-то время сидим, а потом расходимся по спальням. Утром Катя с сыном уезжают, я иду искать отца, чтобы попрощаться. Нахожу его в библиотеке.

— Почему так рано уезжаешь? Давай позавтракаем, — предлагает он.

— Мне уже пора, — говорю и как-то внезапно вижу выглядывающий уголок старого фото.

Подхожу ближе, вытягиваю его из книги.

— Зачем оно здесь? — спрашиваю, с болью глядя на маму, которая улыбается в объектив, еще не зная, что через несколько часов она погибнет.

— А почему ему тут не быть?

— Ты женат на другой, ты все оставил позади и забыл.

— Да, мне повезло еще раз найти любовь, но я ничего не забыл! — в голосе отца звучит боль. — Твоя мать была моей истинной, такое не забывается!

— Правда? Ты же знаешь, что дед умер. Альфы нет, нет защиты. Ты — наследник, но почему-то не явился на совет утвердить свое право. А говоришь, что ничего не забыл.

— Я больше не принадлежу стае. Я ушел и имею на это право!

— Ты бросил нас всех! Все, что принадлежит стае сейчас под угрозой. Наша жизнь в опасности, а ты сидишь тут, пьешь чай и рассказываешь мне, что все помнишь!

— Мне не нужна эта ответственность!