Я прикинул нашу диспозицию. Вероятность того, что нас обнаружат, ведя какие‑то поиски на земле, достаточно низка.

Да, эту дыру можно рассмотреть с земли, но в этих скалах полно таких дыр и расщелин. Все их не осмотреть даже большому клану, тем более который пережил потерю двух партий лучших охотников. Ну или вскоре переживет гибель второй партии, если они еще не наткнулись на мою ловушку с проклятием… Уж после этого ни члены пострадавшего от наших рук клана, ни их союзники поодиночке тут бродить не будут, суя свой нос в каждую опасную дыру. А большой командой каждое потенциальное укрытие проверять в этих бесконечных скалах — так это им неделями тут придется бродить, а то и месяцами…

Так что, по всем моим представлениям, вынесенным после войны с высшими демонами, место это достаточно надежное, чтобы здесь задержаться на какое‑то время.

Вернулся на три сотни метров назад по туннелю и устроил там взрыв, который очень хорошо и качественно завалил ход метров так на десять — пятнадцать точно. Убедившись в этом, вернулся обратно.

— Так, ну вроде бы основная опасность позади, — сказал я. — Теперь будем вызывать призраков из тел убитых гномов и надеяться на то, что хоть один из них расскажет нам про какой‑то вариант, который будет нам доступен для того, чтобы вернуться на Землю.

Из всей команды только Илор видел раньше вызываемых из убитых призраков. Так что интерес, конечно, у всех был большой, а уж сколько было во взглядах надежды на то, что в результате этого ритуала мы сможем наконец вернуться после этого длительного путешествия на Землю!

Тела пленников доставали по одному. Первый убитый был, судя по его одежде, архимагом. Ну что же, я использовал ритуал, и призрак повис прямо над телом. Тут же мы с Илором стали задавать ему вопросы, пытаясь выяснить, знает ли он один из земных языков?

Вопрос Илора был задан на хельском, я повторил вопрос на языке Аргента, потом еще на нескольких других языках, в которых хоть немножко разбирался. Призрак оставался недвижим, он просто не понимал, что у него спрашивают.

— Что‑то он не больно разговорчив, — недовольно сказал Тивадар.

— Просто он пока что вообще не понял, о чем мы его спрашиваем, — успокоил я брата, который, естественно, начал переживать, что ничего у нас не получится с возвращением домой, и его любимая Донжетта так и умрет от старости, уверенная, что ее Тивадар погиб в Темном пятне.

Раньше я бы и не подумал, что мой брат‑громила настолько чувствителен. Но влюбился он в Донжетту очень сильно…

Мы так просто не сдались, конечно. Задали вопрос на языке гоблинов, затем на языке эльфов, затем на языке орков. Несколько десятков слов все‑таки мы смогли у орка выучить. Но нет, призрак оставался недвижим. Явно не знал он никаких лишних языков.

Впрочем, может, я наговариваю, и перед нами эксперт-полиглот. Просто знает он, к примеру, пятнадцать разных языков, на которых гномы в разных королевствах разговаривают, но нам от этого абсолютно не легче… Ладно, решил, что не стоит зря тратить наше время…

— Давайте следующее тело, — скомандовал я.

В этот раз перед нами был явно грандмаг.

Ну что же, посмотрим, повернется ли удача к нам лицом в разговоре с ним…

Задали вопросы на людских языках — мимо. Эльфийский язык — мимо, гоблинский язык — мимо. А на вопрос на орочьем языке он немедленно дал утвердительный ответ…

Хотя точно этого мы не знали: не настолько хорошо мы этот орочий язык‑то и выучили. Да и у гнома точно был сильный акцент, те же самые слова от орка звучали иначе. Но головой он при этом пошевелил точно так же, как наш орк делал, когда соглашался с каким‑то нашим утверждением, в то время как мы с ним беседовали. Так что был шанс, что нам попался все же пленник, который знает орочий язык…

— Прекрасно. По крайней мере, с этим призраком мы поладим, когда наш орк очнется. Кстати говоря, через пару часов это и произойдет. Надо за ним внимательно следить, чтобы не упустить нужный момент и воспользоваться «Болтуном». А то увлечемся тут допросами…

— Брат, допрашивай, — сказал Тивадар, пересаживаясь поближе к пленному орку. — Я с него глаз не спущу, не волнуйся.

Подавив улыбку в ответ на такую заботу о том, чтобы мы получили нужный результат, я вызвал третьего призрака из появившегося на свет из пространственного хранилища тела очередного грандмага.

Только в этот момент я осознал, сколько мы грандмагов сегодня перебили… А ведь это огромное достижение для группы магов от десятого до одиннадцатого разрядов!

Конечно, это заслуга и королевского артефакта, и удачной позиции, в которой мы поджидали нападение, и определенной опрометчивости напавших, вообразивших, что мы — очень легкая добыча. Ну и куттирометы, конечно, свое слово сказали, не будь у нас их, эту битву нам бы никогда не выиграть.

Но тем не менее мы сделали это — покрошили огромное количество нелюдей, да еще причем и на их собственной территории, из которой они сделали огромную ловушку. Будет что отпраздновать, когда мы окажемся в безопасности…

С третьим призраком нам повезло. Оказалось, что он прекрасно знает эльфийский.

Вот только сразу же и выяснилось, что, как я и подозревал, тот эльфийский, что я учил по словарю, и тот эльфийский, который знал он, — очень сильно отличаются. Последовательность слов в предложениях была совсем другой, чем принято в людских языках, так что все те искусственные предложения, что я составлял раньше, очень часто казались для призрака настоящей абракадаброй. Он просто‑напросто молчал, явно не понимая, о чем я его спрашиваю.

Но я не сдавался и беседовал с ним, пытаясь интуитивно понять особенности использования различных частей речи в предложениях, составляемых призраком. И минут через двадцать дело потихоньку пошло на лад.

Я, конечно, задавал максимально примитивные вопросы, но уже начал понимать ответы. Тем более что призрак по моему приказу отвечал максимально кратко.

А был бы это не призрак, а пленник под «Болтуном», то, конечно же, общаться было бы еще легче: призрак просто выполнял приказ не использовать предложения длиной более чем шесть слов. А пленник под «Болтуном» наверняка бы старался использовать и максимально простые грамматические конструкции, стараясь на совесть, чтобы я легче мог его понять.

Увы, призрак стараться на совесть не способен — просто выполняет простейшие приказы так, как он их понимает.