что курсы…омлета? – синхронно переводим взгляд на Катю.

– Минета. Научись называть вещи своими именами, Катерина.

– Офигеть. У вас и такие курсы имеются.

– И не только они. Курсы флирта, например. Тебе они точно нужны. Даже не видя тебя в деле, с уверенностью могу сказать, что ты не умеешь флиртовать и, скорее всего, даже не знаешь, когда с тобой флиртует мужчина, – Катя малость осунулась, оно и понятно. Не хотелось бы соглашаться с инфоцыганом, но флиртовать она действительно не умеет. Причем признает это сама. Как это мог понять Полуянов, остается загадкой.

– Ну так что, Наталья? Пойдешь на курсы или слабо? – то ли от провокации, то ли действительно в салоне тепло, но мне становится жарко.

– А диплом будут давать, если я выйду отличницей? – как можно беззаботнее интересуюсь я, расстегиваю куртку.

– Если закончишь курсы на отлично, я тебе это организую.

– Супер, только правильно окончить.

– Супер будет, когда ты приступишь к технике. Я запишу это на камеру и буду пересматривать, когда мне будет грустно.

– Какая прелесть. Ну, хоть где-то получу красный диплом.

– А получишь ли? Тренироваться в перерывах надо на живом члене. У тебя кандидат-то есть? – мне бы ответить просто «естественно есть», но я зачем-то поворачиваюсь к уставившемуся на меня Полуянову и произношу:

– Предлагаете свою кандидатуру? – он улыбается в ответ на мой вопрос и какого-то хрена продолжает смотреть мне в глаза, а затем опускает взгляд на мою блузу. Примерно туда, где находится грудь. И ладно бы она была открыта. Что вообще происходит? И какого черта я пялюсь на него в ответ.

– А вы сейчас оба флиртуете, да? – неожиданно произносит Катя, выводя нас из оцепенения.

– Нет, – синхронно произносим с инфоцыганом.

– Я же говорю, ничего не понимаешь во флирте, – добавляет Полуянов.

Вместо ответа Катя просовывает голову между сиденьями и тоже пялится на меня.

– Я, может, во флирте ничего не понимаю, но то, что вы не смотрели на дорогу, а смотрели на Наташину грудь, точно знаю.

– Где ты там увидела грудь, Катерина?

– Вообще-то у нее полноценная двойка, – возмущенно произносит Катя. Да ты ж моя лапочка.

– Вообще-то я имел в виду, что под одеждой не видно.

– Вообще-то у нее пуговица расстегнулась, и вы не могли этого не заметить. Там виден кусочек сиськи в бюстике, – резко опускаю взгляд вниз. Две. Две пуговицы! Кусок и вправду виден. Быстро убираю последствия сего ужаса.

– Не заметил. У меня гиперметропия, – усмехаясь произносит Полуянов, делая вид, что полностью сосредоточен на дороге.

– Чего?

– Дальнозоркость у него. Это когда наступает страшная цифра сорок и начинаются проблемы со зрением. Вблизи видит плохо, вдалеке хорошо.

– Ясно, – озадаченно произносит Катя.

– Так что там с кандидатурой, Наталья? – вот же козел неугомонный.

– Вы не ответили, себя предлагаете?

– Боюсь, что у меня после такого приветствия не встанет.

– Ну, тоже неплохо, не встал, похихикали и баиньки. В нашем возрасте сон важнее всяких там оральных искусств.

– И все же на курсы тебе нужно.

– Схожу. Но только за пол-ляма.

– Ты, оказывается, меркантильная женщина?

– Да нет, ну что вы? Мне нужны деньги на операцию бабушке, папе, маме, брату, сестре. Нужное подчеркнуть. Исключительно на благое дело. Так-то я воздухом и солнцем питаюсь и вся такая дева невинная.

– Ну прям роман года: «Полуневинная Наташка для инфоцыгана Сашки. Возьму тебя, девочка», – внезапно произносит Катя.

Сейчас охренела не только я, но и Полуянов. Вид у него максимально озадаченный. Обозвала на свою голову при ней Полуянова инфоцыганом.

– Что это сейчас было?

– Не обращайте внимания. У нее синдром Чушовского-Бредникова.

– Это что за зверь?

– Неврологическое заболевание, при котором больной произносит фразы, хаотично появляющиеся в голове, не относящиеся к действительности.

– Это не опасно?

– Нет. Безобидно. Следите за дорогой, Александр Владимирович.

Не надо быть гадалкой, чтобы понимать – он мне не поверил. Но благоразумно промолчал и стал внимательно следить за дорогой.

А я…а я сама не поняла, как впала в спячку. Причем такой силы, что проспала всю дорогу. А это без малого два часа! И если бы не Катин смех, я бы и дальше спала. О чем они тут трепались и не делала ли я в это время ничего…этакого?

– Не храпела, не бойся. Немножко посопела, – словно прочитав мои мысли, произносит Полуянов.

– И даже не пукала, – поддает святая простота, сидящая сзади. – Самая настоящая леди. Александр, остановите, пожалуйста, вот на той остановке.

– А как могилу собрались копать без лопаты?

– А у Наташи в сумке есть, – чего, блин?

– А что, уже и складные лопаты придумали? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Катя шутит. У них принято копать могилку руками, чтобы быть поближе с землей. Спасибо, что подвезли, Александр Владимирович.

Открываю дверь и выхожу из машины. Мало того, что дубак и ветер, так еще и лес.

– Может, вас провести в лес, помочь откопать землю, дождаться и отвезти обратно?

– Нет, спасибо. У Кати потом какой-то обряд в этой деревушке.

– Поминки все-таки?

– Они самые. Принесу вам вкусняшку. До свидания.

Тяну Катю за руку и как только мы остаемся одни, я задаю животрепещущий вопрос:

– Какого хрена я должна идти по тропинке к какой-то бабке гадалке?

– Так мы сокращаем немножко путь. Согласно навигатору, минут семь и выйдем на середину дороги. А там минут десять и дойдем до домов.

Благо лес мы проходим без происшествий. По тропинке мы действительно выходим к дороге. К плохо асфальтированной дороге, на которой стоит любитель поддержать отечественный автопром. Стоит, скрестив руки на груди, примостив свою филейную часть к капоту, и улыбается.

– Уже похоронили?

– А вы все никак не наедитесь, Александр Владимирович? Решили не ждать и сразу вернулись за вкусняшкой.

– Конечно. Мечтаю о косточке с могилки. Так куда направляетесь, девочки?

– К вашей коллеге.

– Поясни?

– К шарлатанке.

И тут на арену выходит Катя, рассказывая все про гадалку. Да так красочно, что у Полуянова загораются глаза.

– Возвращайте свои жопки в машину, давайте подвезу. Подожду и отвезу вас обратно.

– Нет, спасибо, – с раздражением отвечаю я.

– Да ты чего? Бесплатно