куксу, взгляд Чхэи приковал шарик. В одно мгновение рот ее заполнился слюной. Она совсем недавно поужинала лапшой вместе с Тами, но живот будто выворачивало от голода.

Чхэи нужен был этот шарик. Все вокруг отошло на второй план, исчезло, остались только он и она. Это странное чувство невозможно было описать словами. Но кристаллик, будто проигнорировав вожделеющий взгляд Чхэи, своим красным свечением потянулся к гостье. В ту же секунду Чхэи охватило жгучее чувство зависти, и она медленно поднесла руку к пиале.

– Дитенок! – Хозяин Чэ щелкнул пальцами у нее перед лицом. – Приходим в себя. Это не твое.

Чхэи моргнула и будто очнулась. Все вокруг было смазанным, словно она только что очнулась от глубокого сна. Руку, зависшую над столом, она поспешно отдернула и вернула на колени. К счастью, гостья была занята тем, что разглядывала шарик, и ничего не заметила.

– Пока ты копошишься, его уже, вон, хотят присвоить себе. Быстрее ешь и уходи, – обратился к ней хозяин Чэ.

– Но я же на диете, мне нельзя мучное.

Гостья шмыгнула носом и, в разрез со своими словами, взяла деревянные палочки и отделила их друг от друга. Похоже, наплакавшись, она совсем выбилась из сил. Только она собралась было подцепить палочками лапшу, хозяин Чэ схватил ее за запястье. Взглядом он указал сначала на шарик и только потом на тарелку с куксу. Девушка недоверчиво прищурилась.

– Что это? – нахмурилась она. – У меня же скоро соревнования, не могу что-то непонятное есть. Нам даже с лекарствами от простуды говорят быть поосторожнее.

– Чего-чего? Ничего не понимаю, – не скрывая своего раздражения, перебил ее хозяин Чэ.

Он нахмурился. Проворчав что-то себе под нос, он сам наклонил пиалу прямо над ее тарелкой, и кристаллик упал в лапшу. Едва коснувшись поверхности бульона, он растворился, распавшись на мелкие крупицы.

– Вы что творите!

Гостья вытаращила глаза, возмущенно уставившись на него. Она судорожно помешала палочками лапшу, в надежде успеть спасти ее от красных крупинок, но они уже успели полностью окрасить бульон.

– Ничего страшного. Это что-то вроде секретного ингредиента, приправа, – поспешно вмешалась Чхэи, чтобы они не накинулись друг на друга. – Господин Чэ считает ее своей гордостью, – успокаивала девочка гостью, пока он просто стоял рядом, даже и не думая уговаривать девушку съесть лапшу.

Гостья все еще с сомнением смотрела на тарелку, но Чхэи мягко подтолкнула ее руку с палочками, и та принялась за куксу. Все это время Чхэи искоса кидала недоброжелательные взгляды на хозяина Чэ. Но тот как ни в чем не бывало спокойно прибирался на кухне.

Девушка доела все до конца и, поправляя одежду, встала со стула и тихо произнесла:

– Мне, пожалуй, пора.

– Постойте.

Чхэи остановила ее на полпути к двери. В голове все перепуталось, она не могла найти правильных слов. Что сказать? Что у нее с мамой тоже бывают недопонимания или что отношения матери и дочери всегда такие сложные? Она набрала в щеки воздух и шумно выдохнула.

– Думаю, даже если бы не эта ситуация, ваша мама все равно поступала бы так, как поступает сейчас.

Девушка вопросительно склонила голову, и Чхэи, неловко улыбнувшись, добавила:

– Это же мамы. Они все такие. Очень переживают за своих дочерей.

Гостья усмехнулась:

– Да, и им нужно, чтобы мы все им рассказывали.

– Бывает, моя мама задает так много вопросов, что я тоже раздражаюсь, – призналась Чхэи. – Все ли у меня хорошо со здоровьем, с друзьями, пообедала ли я… Я тоже часто злилась на нее, говорила: «Хватит уже! Я давно не ребенок!» Но видно, она боится, что, если перестанет чрезмерно проявлять заботу, я решу, что она меня разлюбила. Просто… я приемная.

Теперь уже гостья не знала, что сказать в ответ на чужие откровения. Выражение ее лица стало похожим на то, с которым ее слушала Чхэи.

Девочка и сама себе удивилась: рассказать такое первой встречной – не госпоже Чин, не Тами, не хозяину Чэ. Но, может, потому и сказала. Знала, что, возможно, больше никогда ее не увидит. Чхэи шагнула ближе:

– Я маме все время твержу, что я уже взрослая; а сама, когда становится страшно или тяжело, вдруг снова ощущаю себя маленькой девочкой. И тогда начинаю ее понимать. Почему она так меня опекает, почему все еще относится как к ребенку.

– И у меня так, – ответила гостья. – Перед мамой у меня не выходит притворяться сильной. Может, потому что я и не хочу. Если мамы не станет, я останусь совсем одна, станет так пусто… – Губы горько искривились, и рядом с ними появилась маленькая ямочка. – Но она сама мне сказала, – тихо продолжила девушка. – «Никогда не сдавайся, иди до самого конца. Хотя бы из уважения к себе как к спортсменке». Поэтому я не собираюсь останавливаться, хоть и чувствую свою вину перед ней. Вот бы она поверила в меня, что я все смогу.

Щеки Чхэи слегка приподнялись в улыбке.

– Вы бы хотели, чтобы эти слова ваша мама услышала? Так скажите же ей сами. Мамам ведь важно, чтобы мы все им рассказывали, правильно?

Девушка взглянула прямо Чхэи в глаза и улыбнулась. Она слегка поморщилась, но ее ямочка никуда не исчезла.

– И то правда. Надо сказать ей, чтобы она перестала переживать за меня и подумала лучше о своем здоровье.

Она протянула руку. Чхэи пожала ее и удивилась, насколько сильной была хватка спортсменки. То ли из-за этого, то ли из-за мозолей, цепляющихся за поверхность ее ладони, рука гостьи показалась Чхэи немного огрубевшей. После короткого рукопожатия девушка снова надела капюшон, вышла за дверь и спустилась вниз по ступенькам. Она ступила кроссовкой на тонкой подошве на поверхность песка, а вышитая на ее куртке бабочка вдруг живо расправила крылья и, энергично взмахивая ими, полетела.

– Господин Чэ! Вы в порядке? Господин Чэ!

Хозяин Чэ осел на пол, будто его с силой толкнули в грудь. Чхэи захлопнула дверь, растерянно уставилась на него, затем на ее лице проступил испуг. Она рванула к нему, перепрыгивая через порог кухни. В этот момент он пожалел, что раньше не рассказал ей, что с ним происходит после ухода гостей.

– Что с вами? Вам плохо?

Она упала на колени рядом. Меж ее бровей пролегла вертикальная морщинка. Было видно: еще чуть-чуть – и она расплачется.

Он ухватился за ворот, несколько пуговиц расстегнулось. Опрятно заправленная белая рубашка выбилась из-под пояса, растрепалась. Вместо ответа он лишь махнул рукой в пустоту. Лицо Чхэи совсем побелело. Она трясла его за плечи, но ответить он все равно не мог – горло сдавило; а ее голос звучал глухо и далеко,