но в конце концов салфетка все равно рвалась, и основная часть сложенного треугольника тоже портилась.

– Эх, вот же!..

Она смяла очередную салфетку в ладони. Вокруг нее на столе валялись кучки скомканных бумажек. Чхэи запустила руку в пластиковую коробку. Из нее больше не торчал тисненый белый уголок, и девочка нащупала твердое дно.

– И эту скомкала? Говорю же – оставь как есть, не надо выбрасывать!

С раздраженным возгласом откуда-то из-под раковины вынырнул Тами. Он убирал золу и весь перепачкался, так что на его багровом лице остались пятна сажи.

В ответ на запоздалое замечание Тами Чхэи лишь вытащила последнюю салфетку и буркнула:

– Нет, так один угол будет неровный.

– Даже у цветов не все лепестки ровные. Есть и кривенькие. Вот уж действительно…

Хозяин Чэ, доставая с полки газетные листы, нарочито громко вздохнул..

– Хватит уже, – предупреждающим тоном бросил он, заметив, как Чхэи сосредоточенно высунула кончик языка, намереваясь порвать еще одну салфетку. Она вспыхнула и подняла в воздух смятую бумажку.

– Тогда разрешите выйти наружу! Вы же меня взаперти держите! В эту лапшичную хоть кто-нибудь заглядывает? Почему за целый месяц не было ни одного гостя? Дайте мне хоть этим спокойно заниматься, иначе я от скуки сама в Мир Иной отправлюсь! – сказала Чхэи и с безразличным выражением лица вернулась к своему занятию. Сфокусировав на нем все свое внимание, она вытянула губы так, что они почти касались кончика носа.

Тами, присевший на соседний стул, схватил бумажный комок, протянул его хозяину Чэ почти под нос и, вторя Чхэи, сказал:

– Погляди, как девочке скучно, она вон – за салфетки принялась! Совсем тебе ее не жалко? Дай выйти-то! А я рядышком побуду…

– Кто виноват в том, что я запретил ей выходить? – Хозяин Чэ бросил на Тами сердитый взгляд.

Тот закашлялся и как ни в чем не бывало стал собирать салфетки со стола и кидать их в мусорку.

– Гол! – воскликнул он, вскинув руки над головой. Однако никто его не поддержал. Осознав, что «пять» ему тоже никто не даст, он медленно опустил руки обратно на колени.

Прошел уже месяц, как Чхэи застряла между мирами. Хозяин Чэ не разрешал ей не то что выйти за дверь, он запрещал даже открывать ее. Каждый раз, когда девочка начинала возмущаться, он припоминал, как в первый день она пропала до самого вечера. На это ни Тами, ни Чхэи ответить было нечего. Все прекрасно понимали, что, если снаружи с ней что-то случится, проблем не оберешься. Поэтому в итоге все споры заканчивались одинаково: «Сиди смирно и не мешайся».

Вслух Чхэи этого не говорила, но ее уже выворачивало от того, что хозяин Чэ относился к ней как к вещи. Своим поведением он напоминал сотрудника сервисного центра, который переживает, что новый телефон клиента поцарапается и тот придет его возвращать.

Из-за того, что Чхэи была заперта в лапшичной, Тами стал оставаться здесь дольше обычного. Закончив всю работу в лавке, он сидел до самого вечера и исправно приходил даже в те дни, когда визитов госпожи Чин запланировано не было. Все ради того, чтобы побыть хоть какой-то компанией для умирающей от скуки Чхэи.

– Ой, надоело!

Она раздраженно швырнула салфетку, но та, будто нарочно действуя девочке на нервы, лишь легко провернулась в воздухе и мягко приземлилась на стол. Занятие, которое она открыла внезапно для себя, наскучило меньше чем за пару часов. Она сложила руки на столе и страдальчески уткнулась в них лицом.

– Правильно, прекращай. Только нервируешь себя. – Тами поднял брошенную салфетку и вытер ею сажу со своих ладоней.

По-хорошему, начать ему стоило со своего лица, но хозяин Чэ специально не стал ничего говорить и лишь одним движением ноги вытолкнул из кухни тяжеленный таз – это был своего рода молчаливый приказ: «Быстро вынеси его наружу». Тами с притворным надрывом в голосе протянул:

– Ну дай посижу чуть-чуть. У меня в последние дни то тут, то там прихватывает. Ночью вон какой ветер был лютый, колени до сих пор ломит!

– Сегодня придет госпожа Чин. Вынеси таз, быстро, – отозвался хозяин Чэ. На него нытье не действовало никогда.

– Тогда я выброшу золу рядом со входом. Сколько можно таскать эту тяжесть туда-сюда? – с недовольным лицом попытался торговаться Тами.

Хозяин Чэ всегда заставлял его относить таз подальше от лапшичной, чтобы зола не залетала внутрь. В этот раз он даже не посчитал нужным ответить и молча стал протирать холодильник мокрой тряпкой.

– Вот так горбатишься-горбатишься изо дня в день, ни единого гроша не получаешь, так еще и отношение такое… Я что, заслужил? Может, хоть жалобу куда сочинить? Ну и ну, – бормотал Тами, и на лице стали видны все копившиеся годами недовольства, словно многочисленные заплатки на старой одежде. Однако он послушно поднялся, отряхиваясь, подтянул штаны и со странным возгласом «опача!» подхватил с пола таз.

– Чхэи! Быстренько, быстренько! – Тами, даже когда еле шел, волоча по полу ноги, без умолку что-то причитал. Чхэи вскочила и поспешила открыть ему дверь. Тами, нелепо переваливаясь с ноги на ногу, вышел наружу.

– Осторожно! Не упадите, – крикнула Чхэи вслед еле ковыляющему и изо всех сил старающемуся поймать равновесие Тами и помахала ему рукой. Он этого даже видеть не мог, но Чхэи хотелось подольше побыть снаружи и подышать свежим воздухом.

– Закрой дверь, – послышалось из-за спины.

– Возвращайтесь скорее! – Чхэи прекрасно слышала хозяина Чэ, но нарочно преувеличенно замахала руками Тами вслед.

– Я сказал: закрой дверь.

На третий раз ей точно попадет. Чхэи цокнула языком и вернулась в лапшичную.

Убедившись, что она уселась на место, хозяин Чэ продолжил мыть холодильник. Чхэи подперла подбородок рукой, скрючилась над столом и впилась в него взглядом. Кап, кап. Звук монотонно падающих из крана капель вгонял в дремоту. Она и хотела бы немного поспать вместо того, чтобы так бесполезно проводить время, но уснуть не могла. Чхэи только спустя неделю в Пограничье поняла, что она совсем не спит. Осознав этот факт, она перепугалась, но хозяин Чэ в ответ только фыркнул, мол, чего тут удивительного.

В Пограничье попадает не тело человека, а его душа. Душа спать не умеет. Сон, голод, боль – все это лишь привычки физического тела. Если, как в случае с Чхэи, со времени отделения души от тела прошло немного времени, то душа по привычке продолжает испытывать эти ощущения, хоть они и нереальны. Поэтому совершенно нормальным было, что Чхэи бодрствовала уже целый месяц.

На самом деле есть ей тоже было необязательно, но Чхэи все равно исправно ужинала вместе с Тами, чтобы он не чувствовал себя одиноко.