в городе огней втрое больше, чем в обычные вечера. Улицы, набережные, карантин, порт, конторы, кабаки, жилые, торговые, веселые кварталы, все празднично светится. Даже далеко внизу, на юго-западной окраине, в трущобах, праздник. Люди гуляют, люди не занавешивают окна, не закрывают ставни. Надеются увидеть императора. Или хоть что-нибудь столичное.

  

  В коридор после трех операций Илану выходить страшновато. К чему привели самотёк и невмешательство?.. Как ни странно, ни к чему криминальному. Доктор Зарен почтительно нянчит Палача, кормит с ложечки, хотя тот мог бы и сам. Рыжего опять все бросили, но он нашел себе развлечение - читает книгу. Ну, как читает. Медленно водит кончиками пальцев по строчкам, ему и лампа не нужна. Вроде, даже понимает, что написано. Обморока нет, Кайи нет. В малой сестринской у сушилки для полотенец, уработавшись, спит инспектор Аранзар под строгим черным плащом, микроскоп в сборе, документы свернуты и спрятаны у него под головой. Неподарок тоже спит, он вернулся к своей 'девушке с расческой', прислонился к спинке кровати и отрубился намертво. Подсунуть ему подушку со свободной кровати, а то упадет... Капли то ли слишком сильно на него действуют из-за усталости, то ли он плохо их считает и капает лишние. В любом случае, пока пусть спит. Тихие шаги художника за спиной начинают раздражать. Когда же он устанет, ему надоест или он наберет достаточное количество набросков? И интересно, куда пропал Обморок.

  

  - Вы везде-везде будете за мной ходить? - тихо поинтересовался у художника Илан.

  

  - Ну... да, - отвечал мастер Имво.

  

  - А в уборную мне можно одному?

  

  - Простите...

  

  Неожиданно в служебной уборной громкий, очень громкий разговор на хофрско-ходжерском. Все знают: вспомнишь дурака... ну, и так далее. Обморок. Не с Зареном. Не с киром Хагиннором. Неизвестно, с кем. Нашли отличное место делать друг другу выговоры:

  

  - Ты думаешь, мне легко?!

  

  - А ты думаешь, мне?!

  

  Стоять и подслушивать под дверью - невежливо, пошло, недостойно, тем более, для государя Арденны. Но против полицейских инстинктов не попрешь. Если от тебя убегают - догоняй, если обсуждают тайное - навостри уши. Гончую нельзя силой взять на охоту.

  

  А они там, за дверью, увлеклись. Персонала в отделении немного, кроме персонала ключ от уборной только у пациентов платных палат. Почему бы не поговорить в таком славном убежище?

  

  С первых фраз Илан узнал, что кто-то за дверью (не Обморок) старший сын, и от него ЖДУТ. Подвигов и свершений, а он по призванию натуралист, он пошел во флот, чтобы изучать птиц и растения на островах, ботаника и орнитология нужны ему, а не ваши недотыканные подвиги. И что на берегу каждый сопляк мнит себя адмиралом, а как доходит до дела, все засунут языки в жопу и стоят, смущаясь, и где вы были, двадцать сыновей своего отца, и где были двадцать сыновей какого-то другого отца, и двадцать третьего, когда за вас принимали решения? Встали бы плечом к плечу и сказали: дайте нам это задание! И им бы дали вместе со вшивым корытом, которое плавает, как колода, вместе со вшивой командой, которая способна в склянь нажраться в открытом море, что и говорить о стоянке у берега! Или выбрали бы сами, кто за это ответственен, не потому, что он старший, а потому, что он боец, он сам хочет в драку и на абордаж, ему унизительно заниматься контрабандой и мухлевать с портовыми бумагами! Ах, нет! Не могут! На Хофре старший сын это старший сын, даже если он сын портовой шлюхи!..

  

  На этих подробностях Илан вошел.

  

  - Потише, пожалуйста, - попросил он. - Вас слышно на втором этаже.

  

  Место, чтобы раскланиваться, расшаркиваться, выражать уважение, представлять родословную и заслуги, было крайне неподходящее. Поэтому Обморок, по своему обыкновению, покраснел ушами, извинился и вывел своего гостя прочь, поспешно схватив под плечо. Что-то зарычал ему в коридоре, тоже громко, но уже неразборчиво. Илан привел себя в порядок, умылся, пригладил волосы. Полированное стальное зеркало отражало нечетко, в лампе под потолком кончалось масло, она коптила и светила неровно. В этом зеркале на Черного адмирала доктор был непохож. Интересно, что нарисует художник.

  

  Илан вздохнул. Мутное зеркало нравилось ему больше стеклянного. Арданское отсутствие логики и последовательности в решениях и действиях нравилось больше хофрского присутствия. Заниматься контрабандой им унизительно, а заниматься разбоем на большой морской дороге, лезть в драку и на абордаж, похищать людей, воровать чужие ящики с секретным содержимым - это честь? Как их понять, если сам думаешь даже не наоборот, а вообще не так? Ботаника и орнитология, отстаивание собственных интересов и своего места в жизни - вот это честь. И неужели 'Гром' поймали с липовыми портовыми бумагами? В окружении имперской эскадры и под угрозой близящейся войны его личному составу, должно быть, и без проблем с карантином неуютно, нажраться в склянь некоторым отлично помогает забыть жизненно важные вопросы, общественно важные задания и неудачи в попытках быть собой...

  

  Плюс еще один недовольный. Мятеж на Хофре бродит, как внутренняя тяга к торжеству справедливости в Неподарке. Все всем возмущены, но делятся только друг с другом или со случайными людьми. На открытое и массовое неповиновение не решается никто. Из всех гостей с Хофры самый спокойный - Рыжий. Его не тяготят противоречия. Видимо, в клане Серых все стабильно. А в клане Белых зреет бунт.

  

  Оглянувшись, нет ли художника, Илан проскользнул в малую сестринскую и вытащил документы у Аранзара из-под свернутого полотенца, заменявшего тому подушку. Инспектор проснулся, уцепился за бумажный край, узнал Илана, отпустил.

  

  - Напугал меня, - буркнул недружелюбно.

  

  - И тебе не чихать, - ласково отозвался Илан, снял с крюка лампу, поставил рядом с собой на невысокий шкафчик и стал быстро перебирать документы.

  

  Были они самые разные, от карантинных разрешений для продовольственной пристани до таможенных описей брахидских купцов.

  

  - Что там ищешь? - спросил Аранзар, зевая и потирая ладонями щеки.

  

  - А вы что искали?

  

  - Вопросом на вопрос, - констатировал старший инспектор. - Пациент не отвечает, упирается и не хочет лечиться. Что делать?

  

  - Не знаю. Плохая приверженность к терапии, - повел плечом Илан. - Лечиться не люблю. Да