товаров морскими портами сократится, тот пусть сходит и посмотрит на дурака в зеркало.

  

  - Так убили-то его почему? Еще и деньгами?

  

  - Он сам бывший раб. Беглый или освободившийся во время гиригорского восстания в Хираконе. И он торговал фальшивыми документами для перепродажи других рабов. Ты, может быть, знаешь, что не всегда и не всех продают законно, особенно детей. Как назвать человека, который ест хлеб, взятый у слабых, бедствующих, у своих же? Крыса. Сука. Предатель. И цена его предательству пять дянов. Кто-то из прежних знакомых его узнал и заставил последним куском подавиться.

  

  - Красивая версия, - Аранзар сглотнул больным горлом, поморщился. - Складная. Но сказочная. Очень многое взято из воздуха, догадки.

  

  - Проверь ее, - развел руками Илан. - Уговори береговую охрану поискать типографию на Тумбе. Или сам туда отправляйся. И пойдем, я тебе горло смажу. Глупо сидеть больным в больнице и отказываться от помощи.

  

Глава 61

  * * *

  

  

  И все же была радость в том, чтобы распутывать загадки. Было удовольствие в возможности пресечь последствия, найти и остановить неправые намерения. Удовлетворение от хорошо сделанной работы. И ощущение правильно сделанной работы, своевременности вмешательства. Болеет не только человеческое тело, болеет и общество. Общество тоже нужно лечить.

  

  Но и огорчений тоже предостаточно. Похоже, ни в префектуре, ни в адмиралтействе не хотели, чтобы убийство брата Неподарка оказалось действительно убийством. Для следователя лишнее убийство в и без того сложном деле - это как для доктора Илана тяжелое поступление в операционную на последней сотой дежурной смены. Лишняя работа, а работы и без того через край. Общество не просто болеет, общество местами болеет тяжело и заковыристо, не вдруг поймешь причину, найдешь и удалишь источник.

  

  Что сделал для расследования доктор Илан? Капля в море. Первая ниточка в сотканном холсте. Для того, чтобы удостовериться в правильности его умозаключений, следует найти не только типографию на Тумбе, нужно проверить стоимость пустых формуляров для невольничьего рынка и растрясти всю канцелярию подпольного документооборота. Это не один-два-три человека и даже не две-три конторы. В мешок не собрать, сколько это работы. За которую, впрочем, давно пора было взяться. Но, если догадки подтвердятся, это будет значить, что нож в Рыжего бросил вовсе не кто-то из хофрского посольства. И зря они там ищут между собой виноватых, подозревают друг друга и все пересобачились. То, что у них конфликт, понятно по посещаемости больных. В самом начале они отирались под дверями все. Потом лишь частично. Потом совсем пропали, и даже Обморок перестал уходить к ним из госпиталя. Последний его посетитель, скорее всего, служил на 'Громе'. Возможно, разрыв связей Небесных Посланников с посольством Илан понимает неверно, но хофрское посольство само себя уронило в лужу. И отношения внутри посольства отражают общую ситуацию на Хофре максимально точно.

  

  Что же тогда получается? Что Хофра все-таки хочет заняться работорговлей? И Рыжий, например, узнал про это и был против?..

  

  - Мышь, - позвал Илан поджавшую ноги на лавке помощницу.

  

  Мастер Имво в пустом коридоре разложил по полу два десятка рисунков и опрыскивал их прозрачной жидкостью из флакона с распылителем. 'Сахарная вода, чтобы не сыпался уголь', - отвечал он на вопросительный взгляд Илана. Мышь смотрела на художества сверху. Руки у мастера Имво были грязные.

  

  - Аюшки! - не сразу откликнулась Мышь.

  

  - Как у вас в нижнем городе называется ситуация, когда все друг с другом переругались?

  

  - Жопандос, - мгновенно ответила Мышь. - Или дерьмище. Смотря, на вечер переругались или навсегда.

  

  Художник удивленно поглядел на Мышь, потом на Илана. Но пояснить эсхатологическую теорию о том, с какого этапа в развитии событий жопандос преобразуется в дерьмище, не удалось, поступил вызов из акушерского. Девушка с мамой, обе утверждают, будто у девушки случилось необычно болезненное женское нездоровье, а когда их обрадовали, что это выкидыш на десятой-одиннадцатой декаде, мама стала кричать. Не вообще и не на дочь, а на акушерок. Дескать, дитя ее невинно и не может быть беременно, в то время, как невинности там не больше, чем у самой мамы. Дитя при этом свои грехи знало и пыталось скрыться от крика за занавеску, за дверь или хотя бы под простыню.

  

  Доктор Гагал накаркал ежа против шерсти. Вот он, ёж. Заодно и повод сказать художнику: 'В акушерское вам со мной не надо, там вас не поймут'. Мастер Имво махал одним рисунком на другой, чтобы скорее сохли. Он не пойдет, он согласен. Да и спать ему пора.

  

  Кричащих мам и иных возмущенных родственников доктор Илан не любил. Спокойному-то человеку, ничего не понимающему в медицине, мало что можно объяснить из происходящего в больнице, а взвинченному страхом за близких - совсем ничего. Илан внутренне подобрался, напустил на себя строгий вид, подготовил веские слова, соответствующие ситуации. Но, когда подошел в отделение, во-первых, увидел присмиревшую маму возле стеночки, а, во-вторых, услышал размеренный голос доктора Гагала, веско произносящий из-за приоткрытой двери смотровой: 'Вот только не надо со мной сейчас говорить умирающим голосом. Да, больно. Но скоро полегчает. Думать надо было, что делаешь, моя хорошая. Думать головой. И родителям, деточка, доверять надо, родители тебе плохого не пожелают и не посоветуют...' Мама на эти слова растерянно и слегка оглушенно кивала.

  

  Илан приостановился: а он там нужен? И как же выходные доктора Гагала? Почему вернулся?.. Хотел тихо попятиться и исчезнуть незамеченным. Подло, конечно, но маму угомонили, а с остальным справятся и без него, в конце концов, не его специфика. Однако Мышь выдала Илана с головой, подскочив с цокотом лаковых каблучков и всунувшись из-под локтя Илана в смотровую со словами:

  

  - Доктор! Вы же на три дня...

  

  Илан схватил ее за робу, да поздно. Мыши устав не писан. Ее уже не только сам Илан, но и Гагал не осекает.

  

  - Где твой доктор? - спросил невидимый Гагал. - Сбегай за ним.

  

  Не оставалось другого выбора, кроме как войти. Гагал показался из-за ширмы, где всхлипывала пациентка, он был в городской одежде, но с подвернутыми рукавами, в подкрадухах и в фартуке. Испачканные кровью руки вытирал салфеткой.

  

  - Как же город?