тонкое тельце. За окном в очередной раз мощно прогрохотал гром. Когда Цимон вышел на улицу, гул ветра оглушил его. Ни души кругом! Все спрятались по домам.

…Лилею словно закрутило в вихре. Сквозь ресницы она видела чёрные фигуры вокруг. Знала, что это ушедшие ведьмы. Они корчились, заламывали руки, беззвучно рыдали, разделяя её боль и горе. И шептали… шептали… От их шёпота закладывало уши. Она не понимала ни слова, но чувствовала, как всё оседает в памяти, впитывается в сознание. Казалось, девушка ощущает их прикосновения, слышит, как чьи-то руки перебирают волосы, но была слишком вымотана, чтобы реагировать на это. А ушедшие ведьмы продолжали кружиться вокруг. Она не могла разглядеть их лиц, всё было каким-то смазанным, размытым, но сила, исходящая от фигур, буквально заключила её в кокон, не позволяя выбраться. В конце концов Лилея закрыла глаза и сдалась. Она едва различила своё новое имя, которое кровавыми буквами впечаталось в память.

Буря свирепствовала целые сутки. Молнии одна за другой разрезали небо над Зорной. Ураганный ветер ломал деревья, как щепки, а старые дубы выворачивал с корнем. Следующим вечером, когда тучи уползли за лес, жители выходили из своих домов, обмениваясь испуганными взглядами.

— Что это было?

— Не припомню такой грозы!

— Вот это буря!

И только старые, знающие ведьмы перешёптывались:

— Где-то появился очень сильный ведьмак или ведьма.

Глава 8

В доме Старшей ведьмы было тихо. Симона жила одна: дети разлетелись по своим семьям, а муж несколько лет назад ушёл в Грани. Конечно, к ней обращались за советом и помощью в проведении обрядов, но дальше переднего покоя посетители не заходили, а в других комнатах царила тишина. До прошлой ночи…

Лилея Дамаскинская, измученная насилием и последующей инициацией, была почти при смерти. Полянская не отходила от неё ни на шаг, держала за руку, постоянно проверяя пульс, и несколько раз испуганно вздрагивала, боясь, что девушка умерла. Только к следующему утру стало понятно, что опасность миновала. Потоки силы успокоились, ведьму больше не подбрасывало в воздух и не кружило, как бумажную куклу на верёвочке. А когда на востоке забрезжил рассвет, Лилея открыла глаза, красные от лопнувших сосудов. У неё сейчас всё тело было покрыто этой кровавой паутиной.

Тереса плача, целовала руки девушки.

— Лилея, я прошу тебя… Прости нас! Мы готовы искупить вину… Что хочешь! Деньги, квартира… Умоляю! Если в наделе узнают, что сделал Фрол, это будет позором для всей семьи... Ради Купавы… Пожалуйста! — она отчаянно зарыдала. — Я понимаю, как тебе больно и обидно, но мы не хотели этого… Мы желали добра! И я, и Цимон!.. Купава любит тебя как родную сестру! Если в Зорне узнают о случившемся, от неё отвернутся... Мы же приняли тебя в своём доме, помогали от всей души. Кто мог подумать, что так получится?! Вспомни, что случилось с тобой и твоей мамой после суда. Никто не посмотрел, что вашей вины нет, все отвернулись из-за Лаурина. То же ждёт и нас. А разве вы были виноваты?.. У Купавы началась лихорадка…

Полянская говорила долго, просила, молила, повторяясь и обещая что-то. Её голос вбивался в уши, раздражал, утомлял, и в конце концов девушка не выдержала:

— Я никому не скажу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Женщина обрадованно встрепенулась:

— Спасибо! Спасибо! Если бы ты…

— Уходите! — перебила её ведьма и отвернулась.

Тереса подавилась словами, но послушно кивнула и вышла.

— Я приду вечером.

Лилея не ответила. Когда дверь захлопнулась, она медленно закрыла глаза. Тело ещё плохо слушалось, сила вольно гуляла по крови и рвалась наружу. Но девушка сдерживалась, помня бурю, разыгравшуюся накануне, когда она не контролировала себя, видела сорванную крышу на одном из домов. Тогда Старшая ведьма быстро успокоила силовые потоки, но Лилея помнила, как женщина шаталась и долго сидела у стены, устало откинув голову. Девушка переживала за чужой разрушенный дом: знала каково это — лишиться пристанища. Но её заверили, что всё быстро починят за счёт ковена и претензий не будет.

О том, что случилось в доме Полянских, Лилея старалась не думать, потому что кровь тут же сворачивалась от ненависти, а по телу пробегала крупная дрожь, похожая на судороги... Стоило ей вспомнить тот вечер, и низ живота отозвался ноющей болью. Хотелось как в детстве погладить больное место, но ведьме было противно прикасаться к себе. Она мечтала залезть в ванну взять металлическую щётку и содрать с себя кожу, чтобы избавиться от прикосновений Фрола Полянского!

— Я принесла тебе чай на травах. Выпей, — рядом присела Симона с кружкой в руках. — Инициация почти закончилась. Теперь отдыхай, набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Старшая ведьма подождала, пока девушка выпьет отвар, заботливо поправила подушку. А Лилея прикрыла глаза и незаметно провалилась в сон, не догадываясь, что в травяном сборе была особая травка.

— Вот так, девочка, спи. Всё остальное потом, — шепнула хозяйка дома.

…Девушка проснулась только следующим утром и сразу встретила внимательный, мудрый взгляд.

— Ну как ты? Лучше?

— Да. Спасибо вам.

— А мне-то за что? — Симона покачала головой. — Сама, почитай, всё сделала. Я только направила.

Юная ведьма откашлялась, неуютно ворочаясь под тонким одеялом:

— Мне жарко.

— Это магия, — пояснила Старшая. — Придётся потерпеть, пока подстроишься к ней.

Следующие дни для Лилеи слились в один, когда она то горела в невидимом огне, то металась не находя себе места, то проваливалась в спасительный сон. Девушка боялась сделать лишнее движение, особенно руками, потому что безобидные жесты в прошлом сейчас разрушали всё вокруг. Стены комнаты были в трещинах, потолок почернел от копоти, а штора на окне превратилась в туман, и преобразовать её обратно никак не получилось. Симона поила ведьму специальными отварами и силой заставляла есть, ведь слабый организм мог не справиться с обрушившейся на него магией.

На седьмой день пришла Купава. Выглядела подруга словно поднятый труп: бледная, с запавшими глазами и спутанными волосами. Значит, Полянская не соврала про лихорадку дочери. В отличие от матери, которая лезла со своей заботой, надеясь замолить преступление сына, Купава неуверенно застыла в дверях.

— Можно войти? Если ты не хочешь меня видеть, я уйду.

— Заходи, — разрешила Лилея, напряжённо наблюдая за подругой.

Девушка на цыпочках подошла к кровати и нерешительно остановилась. Она трепетала, как огонёк на ветру. Казалось, одно резкое слово, один неприязненный взгляд — и