— Купава, не драматизируй! — пробормотала мама.

— Драматизирую? Я? — юная ведьма разочарованно усмехнулась. — Лилее и так не сладко пришлось, а мы её добили. Ты понимаешь это?.. И ты хочешь оставить всё, как есть? Заткнуть ей рот, шантажируя дружбой со мной, и дальше хвалиться перед всеми какие Полянские чистенькие и благородные? — она тряхнула головой. — Грязь! Грязь повсюду! Вы врёте всем! Себе врёте!

— Купава, марш в свою комнату! — рявкнул отец, отводя взгляд.

Девушка, всхлипнув, побежала по лестнице. С некоторых пор ей было невыносимо находиться в родном доме, стены давили на плечи. Куда бы Купава ни посмотрела, всюду видела кровавые разводы, как в тот день. Чувствительная и ранимая, она даже боялась представить, что чувствовала подруга, пока брат… Ведьма, прикусив губу, зажмурилась. От несправедливости хотелось вопить во весь голос! От разочарования, от разбитых иллюзий!..

А в доме Старшей ведьмы в это же время состоялся другой разговор. К Лилее зашла Симона. Прикрыв глаза, она провела руками над притихшей ведьмой и с облегчением выдохнула:

— Ну вот, я же говорила. Всё пришло в гармонию, — и одобрительно глянула на Дамаскинскую. — Ты умная девочка, сама всему учишься. Тебя только слегка направлять надо. Будет толк, помяни моё слово! Да и сила в тебе чувствуется немалая, — и вдруг нахмурилась. — Даже жалко отправлять такую в эти академии.

— Почему?

— Ведьмы всегда были одиночками, тянулись к уединению. Да, мы жили рядом с людьми. Рядом, но не вместе. И школ никаких не было, и академий ваших новомодных, — Старшая фыркнула. — А теперь вот, дожили… Ведьмы всё чаще в города едут, на других смотрят и с какой-то дури с них пример берут. «Высшее образование! Высшее образование!» — перекривила она. — Раньше ведь как было: каждая ведьма или ведьмак искали себе наставника по своим силам, по своему дару. А сейчас что выдумали? Учить всем скопом!.. Эх, седины мои! Раньше каждая ведьма — особенная! Со своим узнаваемым почерком! Глянешь, бывало, на пса с зелёным петушиным хвостом, и знаешь, чья эта работа. Только Лёлька Загорская так мужиков заколдовывала! — Старшая словно опомнилась и уже серьёзно посмотрела на юную ведьму. — Мы, когда с наставницами жили, себя познавали. Что нам по силам, что — нет, а что можно сделать в обход правил. И вот так, как ты, себя сами делали… А теперь вас будут штамповать как кукол: всех на одно лицо.

Лилея молчала, вычленяя в этих сетованиях полезные для себя крупицы.

— Мне нужно учиться дальше?

— Нужно, — согласно кивнула ведьма и добавила: — Наставница тебе нужна. И не простая, а которая, как и ты, через кровь силу свою получила.

Дамаскинская вздрогнула от её пристального взгляда и опустила глаза.

Все эти дни Симона практически не отходила от девушки, сначала боясь за её жизнь, потом — за собственное жилище, когда недавно инициированная ведьма не справлялась с магией. А совместные трапезы позволяли не просто провести время в компании, но и убедиться, что Лилея действительно поела.

Через две недели девушка сама села за стол. Низ живота уже не болел, мышцы не ныли, зажили все царапины и раны. А что творилось в душе, Дамаскинская старалась не показывать. Развлекать Симону разговорами ей тоже не пришлось, потому что нужно было контролировать руки.

— Сделай короткий пас, закольцуй силу, — подсказывала Старшая и утешала, когда стакан всё-таки упал и разбился: — Ты сейчас как дитя, делающее первые шаги, без падений не обойтись. Зато потом будешь ворожить не задумываясь.

И Лилея немного приободрилась.

После ужина Симона задержалась. Они пили травяной чай, пересев за маленький столик у окна. Только тогда Старшая спросила:

— Расскажешь, что случилось? Подобная инициация не начинается просто так. Да, ты всё равно стала бы сильной ведьмой, но не так рано и не так резко. Мы тебя почти потеряли, — призналась она шёпотом.

Дамаскинская осторожно глянула на женщину.

— Вы же видели следы на моём теле. Неужели не догадались?

— Предположим, догадалась. Но догадки всегда остаются догадками. Хотелось бы знать наверняка.

Девушка обхватила себя руками. Прошло всего полмесяца, и воспоминания были слишком живыми.

— Меня заколдовали… Фрол Полянский… И взял силой.

Три фразы, но в них было столько горя и боли! Лилея крепилась, но мебель рядом всё равно начала дрожать, а посуда опасно зазвенела. Старшая ведьма накрыла руку девушки, и наступила тишина.

— Извините, — прошептала Лилея, заметив расколовшуюся чашку.

Симона отмахнулась и заглянула в глаза ведьмы.

— Я верю тебе. Верю… Ты пойдёшь в ковен за правосудием?

Дамаскинская сглотнула:

— А это поможет мне повернуть время вспять и избежать той ночи? — и сама покачала головой. — Нет. Для всех я стану не только дочерью преступника, но и порченой девушкой, которая не сберегла свою честь. Вы ведь знаете наших людей.

Старшая отвела глаза.

— Справедливость должна быть.

Лилея посмотрела на неё.

— Она будет. Обязательно! Но не теперь... — и зло усмехнулась. — Фрол Полянский знал, что делал. Он понимал, что за меня некому заступиться. Сейчас я слаба во всех смыслах, а у него — положение в обществе, поддержка семьи и друзей. У Полянских хватит денег, чтобы нанять хорошего адвоката. Думаете, люди не вспомнят, что я год жила в их доме? Что гуляла с ним по городу? Вспомнят. И скажут, что сама дала повод. Если кто-то поверит мне и пожалеет, то сделает это молча. Увы! Сейчас я не могу отомстить… Могу только мечтать о мести.

Старшая прищурилась:

— Ты зря недооцениваешь силу ковена.

Ведьма покачала головой.

— Нет-нет! Дело не в недоверии ковену. В случае разбирательства я даже готова к косым взглядам окружающих. Но что бы вы ни решили насчёт Полянского, это будет слишком лёгкое наказание для него. Возможно, сейчас он чего-то такого и ждёт, зная, что я у вас. Не удивлюсь, если его родители уже нашли адвоката, который если не оправдает, то найдёт смягчающие обстоятельства. И что дальше? — девушка скептически глянула на хозяйку дома. — Ковен предпишет Полянскому выплатить мне моральную компенсацию — он выплатит, из кошелька родителей. Вы назначите ему исправительный срок и приставите наблюдателя, но этот ведьмак умеет быть милым и обходительным, вам ли этого не знать!

Симона вспомнила улыбчивого парня, провожающего её внучку домой, и