чувствовала, как перекатываются на спину бугры мышц. Застонав, она укусила Торвальда в плечо, ударила пяткой в поясницу, словно посылала в галоп норовистого коня. Темп нарастал, влажные, тяжелые шлепки тела о тело наполнили тесную комнату, было трудно дышать, и то, что росло в Иве, распускалось алым хищным цветком, рванулось, вспыхнуло — и она, закричав, выгнулась в судороге оргазма. Торвальд замедлился, все так же глядя ей в лицо, улыбнулся короткой торжествующей улыбкой и снова ускорился, вколачиваясь безумно и жадно. Рыкнул, запрокинув голову, на мгновение его лицо исказилось мучительной, почти болезненной гримасой и тут же обмякло. Несколько раз толкнувшись, все мягче и мягче, Торвальд рухнул на Иву, похоронил под собой, вжавшись подбородком в макушку.

— Эй, — сказала Ива куда-то в диафрагму. — Э-эй.

И лизнула Торвальда в грудь. Кожа у него была соленой и горячей.

— Ага. Да.

Вздохнув, он откатился в сторону и замер, уставившись немигающим взглядом в потолок. Ива тоже подняла глаза. С пыльных закопченных досок свисали черные фестоны пыли. Летом в них, наверное, жили пауки.

Хорошо, что сейчас не лето.

— Хочу пить, — объявила в потолок Ива.

Несколько секунд Торвальд лежал неподвижно, потом застонал, медленно поднялся и пошлепал босыми ногами к ведру.

— Держи.

Оттолкнувшись пятками, Ива переползла вверх, уперлась спиной в стену и взяла кружку. Ледяная вода ломила зубы, но пахла почему-то зеленой травой и цветами. Как будто вытекала прямиком из Аида. С гребаного поля асфоделей.

Торвальд, рухнув на кровать, закинул под голову руки и вытянул бесконечно длинные ноги. Ива, подумав, подсунула под него быстро остывающие ступни.

— Думаешь, мы действительно просидим тут целых пять дней?

— Не знаю. Сейчас на улице снега по колено. И, кажется, дождь пошел, — Торвальд поднял взгляд к потолку. Ива прислушалась. К привычному уже шуму ветра и тревожному, сухому шепоту сосновых ветвей прибавился тихий дробный перестук капель. — Может, к завтрашнему утру заносы размоет. А может, ударит мороз — и тогда мы застряли. А что, ты уже хочешь выбраться? — в глазах у Торвальда вспыхнули золотые искорки смеха.

— Даже не знаю, — Ива сползла вниз и вытянулась рядом, прижавшись к горячему боку. — Все это, конечно, очень романтично, но у меня было бы удобнее.

Да. Было бы. Кровать с ортопедическим матрасом, ванна с горячей водой, полный холодильник еды и — чудо из чудес! — унитаз. А не заметенные снегом кустики, при одной мысли о которых у Ивы начинал дергаться глаз.

Торвальд, заматывающий Иву в толстое колючее одеяло. Торвальд, таскающий воду и дрова, сидящий на корточках перед очагом, поддерживая огонь. Торвальд, задумчиво помешивающий ложкой в котелке. Жар огня, тяжелый сытный запах мясной похлебки, тепло и тяжесть руки, обнимающей Иву.

«Да ну и нахрен этот унитаз», — подумала Ива, закрывая глаза. Жизнь унитазами не начинается и не заканчивается.

Хотя вряд ли они просидят тут долго. Вчера безопасники, узрев надвигающийся апокалипсис, должны были метаться, как куры с отрубленными головами. Но то вчера. Сегодня наверняка всю информацию уже собрали, причинно-следственные связи установили, может, даже Ингвара вычислили. Это не так уж и трудно. Ива демонстрировала навязчивый интерес к жертвоприношению. От нее тянется очевидная цепочка к Торвальду, охранник подтвердит, что уехали они вместе. А перетряхнуть Грейфьяль и выяснить, куда они ездили и что спрашивали, вообще не вопрос. Это же не в мегаполисе розыскные работы проводить. Грейфьяль размером с большую деревню, было бы желание — узнаешь все.

А теперь у безопасников желания хоть отбавляй. Впереди своего визга побегут, мудилы.

— Не бойся, — по-своему понял затянувшуюся паузу Торвальд. — Я старые силки нашел. Если что — подправлю, расставлю и буду тебя зайцами кормить.

— Мне зайцев жалко.

— А кого не жалко?

— Ингвара, — подумав, ответила Ива.

Это же надо таким идиотом быть! А говорят, что вместе со старостью приходит мудрость. Да хрен там. Вообще никакой корреляции.

— Ингвар? — изогнул бровь Торвальд. — Мне жаль тебя огорчать, но есть Ингвара мы точно не будем.

— Жизнь полна разочарований, — Ива потерла о Торвальда носом. Его кожа пахла дымом, сладковатым мыльным корнем и чуть-чуть потом. Не удержавшись от искушения, Ива лизнула, скользнув языком по ребрам, и Торвальд, вздрогнув, хихикнул. — Честно говоря, сомневаюсь, что нас тут на пять дней оставят.

— Как будто есть выбор, — Торвальд, накрыв огромной ладонью ее плечо, лениво вырисовывал на коже какие-то сложные узоры. — По такому снегу в горы не поднимешься.

— Да я не про ваших. Я про наших. Как только они сообразят, где именно проходил ритуал, подключат погодников. И настанет у нас внезапная оттепель.

— Да? — Торвальд замолчал, обдумывая мысль. — Ну, может быть. Тебе виднее. Думаешь, нас так упорно будут искать?

— Нахрен мы кому сдались. Буду искать место ритуала, а мы прицепом пойдем. Хижина-то рядом.

— Жаль. Я бы пожил тут несколько дней, — поглаживания Торвальда стали весомее, настойчивее.

— Ты помнишь, что я не умею готовить на открытом огне? — Ива перевернулась на спину, и Торвальд принялся вычерчивать невидимый орнамент на ее груди, медленно и неотвратимо приближаясь к соску.

— Я умею, — начал было Торвальд и осекся. Ива, сдвинув руку, провела пальцами по бедру, проследив прихотливый контур голубоватых жилок. Обмякший член снова начал оживать, привстал, и Ива накрыла его ладонью, погладила горячую бархатистую кожу. — Я. умею. готовить… — напряженным глухим голосом повторил Торвальд, кажется, забыв, что он это уже говорил. Налившийся член восстал, прижавшись к животу, точно вдоль золотой дорожки волос, стекающей к паху, коснулась кончиком пальца головки, размазав тягучую каплю предэякулята. Торвальд завороженным немигающим взглядом смотрел, как она скользит вниз, едва прикасаясь кончиками ногтей, как сжимает, поглаживает тяжелую подобравшуюся мошонку.

— Ты… понимаешь, что делаешь? — не совсем понятно уточнил он, но Ива вроде бы понимала. Господи, ну какой еще загадочный смысл можно отыскать в таком очевидном действии?!

— Понимаю.

— Тогда иди сюда.

Подхватив Иву, Торвальд усадил ее себе на бедра и совершенно недвусмысленно потерся, обозначивая желаемое.

Не то чтобы Ива желала чего-то другого.

Без лишних прелюдий она приподнялась, направляя в себя член, и ожидала встречного рывка, но гребаный Торвальд придержал ее за бедра.

— Тш-ш-ш… Тихо, тихо, осторожнее, — он начал медленно опускать руки, и Ива наконец-то поняла, откуда взялась фраза «ее натянули». Потому что… ну… натянули!

Когда Торвальд