так волновалась, что, даже почувствовав что-то инородное в пуанте, все равно начала танцевать.

Из-за этой травмы ей пришлось на год уйти из балета. Осколок стекла повредил не только связки подъема, но даже кость. Спустя год мама так и не вернулась в труппу. Более того, она решила уйти из балета навсегда. Все потому, что ее тело восстановилось, а вот душа – нет. Она сказала, что не могла спокойно надевать пуанты и все время чувствовала, что кто-то, кто считал ее конкуренткой, украдкой наблюдает за ней, затаив дыхание. Она очень боялась, что внутри окажется еще один кусок стекла. С тех пор мама надевала пуанты только тщательно осмотрев и встряхнув их.

Но тревожность становилась всё сильнее. Сразу после травмы мама оставила тот кусок стекла у себя и хранила, завернув его в белую ткань. Тогда же она поклялась себе, что больше никому не позволит причинить ей вред.

Когда Джена спрашивала ее, почему же никто не нашел и не наказал виновного, мама качала головой и отвечала, что у нее не оставалось ни физических, ни моральных сил делать что-либо для этого, и советовала Джене быть осторожней с окружающими, причем не только с незнакомцами, но и с теми, кого она хорошо знает. Мама ни на секунду не забывала об осторожности, даже оставаясь в одиночестве. Творческие люди часто эмоционально нестабильны и могут потерять себя в одно мгновение. Так или иначе, мама ушла из балета. Из прима-балерины, любившей аплодисменты и овации, она превратилась в маму, одержимую балетными успехами дочери.

Джена посмотрела на яркий световой индикатор на груди робота. 7:50. Нужно спешить в оперный театр, где находится Сеульский городской балет. На душе все еще было нехорошо. Конечно, во всем виноват ночной кошмар. Но не только из-за сна Джена чувствовала дискомфорт перед просмотром.

Месяц назад умерла танцовщица из Сеульского городского балета. Ее самоубийство само по себе стало шоком, но балетную труппу потрясло еще кое-что. По результатам вскрытия Сон Рахи оказалась балериной, чье тело усовершенствовали с помощью наночипа.

Глава 2

Союль шла к оперному театру, приложив мобильный к уху. Она разговаривала с матерью своей ученицы с помощью голограммы дополненной реальности. Каждый раз, когда мать Хэри, девочки, которую Союль учила балету, звонила, приходилось висеть на телефоне минут по двадцать-тридцать. Голос у женщины был такой же ноющий, как у ее дочери.

Мать Хэри, которая уже какое-то время вещала о том, как в последнее время себя чувствует дочь, вдруг неуверенно сказала:

– Учитель, мне жаль, что приходится такое говорить…

Союль тут же почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она давала детям уроки еще со времен учебы в балетной школе, но до сих пор не научилась быстро реагировать на всяческие жалобы их родителей.

– Хэри снова говорит, что больше не хочет заниматься балетом.

Лицо Союль тут же окаменело, и она спросила:

– Хэри? Но мне она никак этого не показывала.

– А мне вот рассказала. Она не хочет заниматься балетом, потому что вы хвалите только Хаю.

«Так у них же такая разница в уровне…»

Что мать, что дочь – обе вели себя крайне инфантильно. Союль ситуация показалась абсурдной, но ей пришлось стерпеть. Зарабатывать деньги оказалось непросто. И все же девушка считала, что ей это давалось легче, чем ее родителям. Потому что ей не нужно было тяжело работать в тесном ресторанчике до поздней ночи. Когда Союль подумала о родителях, в горле встал комок. Она успокоила свои взволнованные чувства и произнесла мягко, словно уговаривая:

– Быть такого не может! О Хэри я забочусь нисколько не меньше, чем о Хаю!

– Правда ведь?

– Конечно!

В трубке послышался слабый вздох. Заметив небольшую брешь в защите Союль, мама Хэри снова начала ныть:

– Моя доченька такая ранимая. И все же у нее ведь есть талант к балету, верно? Учитель, позаботьтесь о моей Хэри.

Союль хотела спросить, что все это значит. Она даже обрадовалась, что сейчас они не разговаривали лицом к лицу. В противном случае мама Хэри тут же поняла бы по выражению лица девушки, в каком та замешательстве. По мнению Союль, у Хэри была серьезная проблема, которая непременно должна была стать помехой на пути к успешной балетной карьере. Слишком грузное телосложение. А вдобавок еще и склонность легко набирать вес. Но она не могла заставить себя сказать это матери Хэри, которая серьезно настроилась вырастить из дочери балерину. Союль знала, что эта болтливая женщина легко могла начать распускать о ней всякие слухи. Как только в сообществе мамочек балерин появится плохой отзыв, дети тут же перестанут ходить на занятия Союль.

– Что ж, доверюсь только вам, учитель. Я уговорю Хэри ходить на занятия.

«Вам совсем не обязательно это делать…» – хотела сказать девушка, но снова сдержалась.

Слушая болтовню матери Хэри вполуха, она вдруг уставилась на проехавшую мимо спортивную машину. Автомобиль королевского синего цвета остановился на парковке, расположенной на первом этаже оперного театра.

– Мама Хэри, мне сейчас пора на работу. Я перезвоню вам позже.

Союль, закончив разговор с мамочкой, одержимой балетными успехами дочери, остановилась и снова посмотрела на спортивный автомобиль. Оттуда вышла Со Ёнджо, руководитель балетной труппы. Сегодня она пришла на работу в зеленом платье прямого кроя без рукавов. Ее черные прямые волосы, в которых не было ни одного седого волоска, доходили до плеч и прекрасно сочетались с ее смуглой кожей. Лицо женщины было мрачным, как будто она устала от необходимости проводить один просмотр за другим.

Союль подняла глаза и окинула взглядом оперный театр на противоположной стороне улицы. Круглое пятиэтажное здание из гранита с крышей в западном стиле, покрытой традиционной черепицей. Говорят, архитектор проектировал его так, чтобы в его облике читалось слияние Востока и Запада, традиций и современности. Года четыре назад руководитель Со снималась перед оперным театром в рекламе. Тогда Союль перешла на второй год обучения в балетной школе и приехала на экскурсию в Сеульский городской балет, где случайно увидела, как руководитель Со, которой тогда было около сорока пяти лет, снимается в рекламе кофе от компании, которую Союль тоже прекрасно знала. Женщина сидела на фоне оперного театра за белым столиком и элегантно потягивала кофе. Она все время улыбалась в камеру и отлично справлялась со своей задачей.

Даже после того, как Со Ёнджо завершила карьеру балерины и стала руководителем балетной труппы, она все равно часто оказывалась в центре внимания. Ни одно официальное