– Поддерживаю вас, Ариадна Людвиговна. Хорошо, что не в джинсах.

– Дерзишь, Строкова?

– Что вы, Ариадна Людвиговна, пытаюсь фокусироваться на минимальных положительных изменениях в моей жизни. Всецело к вам прислушиваюсь. На линейке буду стоять во втором ряду. Если хотите, даже за Вернигоренко встану. За ним меня не будет видно даже с квадрокоптера.

Женщина-дракон моргнула, потом ещё раз и решила благосклонно воспользоваться идеей.

– Вот так и поступим. Становись за Олегом. Только не в первой паре, а в третьей. Так тебя и спереди, и сзади видно не будет. – Классная спохватилась. – Я бы, разумеется, хотела, чтобы ты украшала собой первую линию. Но в этом виде…

Она смерила Катю многозначительным взглядом. Та склонила голову, из последних сил стараясь не расхохотаться и не ответить что-то вроде: «Я со своим фасадом ваш фронтон не украшу». Но Ариадну окликнули, и женщина-дракон умчалась, стуча туфлями.

А Катя пошла уговаривать Вернигоренко встать в первую линию. Готовилась к длительной осаде, но Олег неожиданно согласился. Даже принял предложение как должное:

– Наконец-то ты перестала лезть вперёд, Строкова.

– Я и не лезла никогда.

– Коне-е-ечно! Строкова то, Строкова сё. Здесь наша Катерина пе-е-ервая, и там тоже. Может, теперь и нормальным людям достанется немного заслуженного внимания?

– Ты серьёзно?

– А чё нет?

Вернигоренко колыхнулся всей громадой своего рыхлого тела. Это особенно нелепо смотрелось в школьной форме. Брюки были ещё ничего, а вот безрукавка… Кате иногда казалось, что у его матери не было не только зрения, но и слуха. Потому что не видеть, как одет ребёнок, ещё можно было. Но вот не слышать, как вслед ему смеются соседи, – нет.

Кате хотелось высказать всё, что она думала о Вернигоренко, но годы, проведённые в обществе бабушки Лизы, помогли вовремя захлопнуть рот. Ответить она собиралась то, что мог понять только умный. Олег к этой категории явно не относился.

– Я уверена, что тебя теперь все смогут оценить по заслугам.

– Ты серьёзно? – Вернигоренко явно не ожидал её капитуляции.

– Серьёзно, Олеж. Линейка, классный час – и до сентября. А потом тебе непременно воздастся. Пойдём уже. Не сосуль над головой. А то я уже шею свернула.

– Ну окей, Строкова. Сегодня не твой день. Стой сзади, не вылезай вперёд.

Катя и не собиралась становиться в первую линию. А вот закатить глаза очень хотела, но вовремя сдержалась. Спорить с Вернигоренко сейчас она не планировала.

Десятиклассники вышли на линейку. Олег не подвёл. Прикрыл Катю от вездесущих фотографов и завуча Елены Алексеевны. Последний звонок прозвенел для выпускников, первоклашки что-то пели, средняя школа исполняла танцы. Так и промелькнуло торжество.

Катя и глазом не успела моргнуть, как снова оказалась в родном кабинете. Надо потерпеть один урок – и всё! Она уже достала телефон, чтобы проверить, есть ли какие-то сообщения от ребят из художки. Пока Ариадна Людвиговна выводила своим неприятным меццо-сопрано вечную песню о «последнем рывке» и об «ответственности перед будущим», произошло ужасное.

На телефон пришло сообщение от отца: «Я приехал. Остановлюсь в “Астории”. Когда увидимся?» От неожиданности Катя чуть не выронила телефон. Подхватила непослушной правой рукой, но не удержала. Он соскользнул дальше и чуть не ударился о парту, но каким-то чудом левой рукой его всё же удалось поймать.

От облегчения Катя засмеялась не как обычно, про себя, а в полный голос. Ариадна Людвиговна выпрямилась за своим столом, похожим на гнездо хищной птицы из-за сваленных на нём вещей. Классная дама смерила Катю плотоядным взглядом и вцепилась в неё намертво.

– Не смешно, Строкова. В твоём случае особенно не смешно должно быть. Тебе бы тоже поднапрячься и исправить четвёрки по химии и физике. Знаешь ли, в нынешней ситуации дополнительные баллы при поступлении будут не лишними. Ты больше не небожительница, и тебе не улыбается теперь попасть с художественного конкурса в Академию Штиглица! Как простые смертные, будешь поступать на общих основаниях! Что характерно, на вполне приземлённые, можно сказать, рабочие специальности. Будешь теперь искусствоведом или даже, страшно сказать, учителем рисования. Станешь вдалбливать в пустые головы разумное, доброе, вечное! – Ариадна Людвиговна глубоко вздохнула. – Так что настоятельно рекомендую тебе взяться за ум: вернуться в сентябре с чётким пониманием, чего ты хочешь, и горячим желанием претендовать на медаль. А то период реабилитации может плавно перетечь в интеллигентскую хандру, а там и жизнь под откос полетит с большой скоростью. И это я тебе от большой любви говорю, Строкова. – Классная дама переключила внимание на остальных учеников. – Всем желаю хорошо отдохнуть на каникулах и до встречи первого сентября!

Одноклассники ещё не успели подняться из-за парт, а Катя уже выскочила из кабинета. Она никогда в жизни не бегала так быстро – ни до злополучного падения с электросамоката, ни, разумеется, после. Единственным желанием было умчаться подальше от «доброжелателей». Пусть лучше ничего не желают, чем несут такое убийственное, разрушительное добро.

Ссора вместо любви

Бежала Катя не разбирая дороги. Петляла, словно заяц, спасающийся от пикирующего орла. Пронеслась мимо облупившихся фасадов Апрашки[1], а потом, никуда не сворачивая, долетела до Невского. И только там вытерла слёзы и перевела дух. Сердце сначала колотилось где-то в горле, но постепенно заняло своё привычное место. Через какое-то время даже перестало пытаться проломить грудину и выскочить наружу.

Проходя мимо кафе, Катя увидела в зеркальном окне понурую фигуру с растрёпанными волосами. Сначала она даже не узнала себя в отражении – настолько была взъерошенной и непохожей на обычную Катю. Она остановилась и улыбнулась своему отражению. В голове всплыла любимая фраза бабушки Лизы: «Выпрямись, остальное тоже выпрямится». Тем более что сейчас она собиралась встретиться с Тимофеем из художественной школы.

Его постоянное внимание Кате льстило. Их вечная игра, когда при встрече Тима протягивал в её сторону руку. Потом призывно улыбался, безмолвно приглашая подойти ближе и почувствовать тяжесть его руки на своих плечах. До сегодняшнего дня Катя всегда поднимала бровь и проходила мимо. А Тима, словно мушкетёр, расшаркивался и мёл воображаемой шляпой пол. Кате он нравился. Высокий, с буйной непослушной шевелюрой и тёплым взглядом. Но не обниматься же в школе, хоть и художественной. У всех на виду.

В груди потеплело. Катя расчесала волосы и снова собрала в высокий, но теперь уже аккуратный конский хвост. Она подумала, что у них с Тимой было много общего. Похожие шутки и интересы. Им нравились одни и те же выставки,