духом. У него нет детей, но младший брат скоро достигнет возраста, в котором сможет наследовать. И все же пока такого допустить нельзя. Мой друг опасается, что коли умрет в дороге или даже один только слух о его смерти приведет к тому, что на герцогском троне окажется ребенок, а ему бы того не хотелось, ибо его земли и титул – желанная добыча.

– Ваше Сиятельство, мне надо изобразить герцога?! – Гийом выпучил глаза. Он не верил тому, что эта площадная игра продолжается – более того, что она растет.

– Верно. Если он вернется, что вряд ли, жить ему останется недолго. Если нет, то ты через пару лет «умрешь» и уйдешь восвояси в другие земли с солидным мешком золота. А его брат сможет удержать власть.

– Мне это странно, Ваше Сиятельство.

– Мне тоже, Гийом, мне тоже.

Пусть сердце Гийома казалось ему разорванным в клочья, никто другой его не пожалел.

Однажды подруга, чьего имени он уже не вспомнит, сказала ему: «Нет у тебя никакого сердца, Плюме. Вместо него в груди гуляет сквозняк, а ты его вою и рад подпевать». Может, так оно и было, ведь с переменой места Гийом менялся сам. Его непостоянство и толкало его соглашаться на щедро предложенные безрассудства.

Замок герцога был южнее и, конечно, роскошнее. Все в нем вызывало желание жить, и жить хорошо. Гийом надеялся, что в этом райском провинциальном саду его скорбь по леди Иветт улетучится, но местная герцогиня заставляла его ненавидеть весь женский род. Праведные жены произошли от Евы, ведьмы – от Лилит, а леди Анжелика – от того, что Адам с горя поимел сухое полено. Она уравновешивала всю красоту своих земель невыносимым унынием. Леди была серой во всем: в лице, волосах, платьях и безликих взглядах. До ужаса сварливая, она ненавидела поэзию, мужчин и лично Гийома. Тот же старался не попадаться герцогине на глаза даже в кулуарах и благодарил Господа за то, что Анжелика не его настоящая супруга. «Самое породистое происхождение не компенсировало ее песью натуру», – ворчал Гийом после очередного пира. Хуже женщины сложно было сыскать во всем свете, и не было удивительно, что бедолага-герцог решил умирать где-нибудь подальше от жены.

– Ты – кукла в одежде моего почтенного мужа! – Когда она говорила, плевалась слюной, возможно, ядовитой. Гийом однажды демонстративно стер ее с щек. – Огородное пугало! Грязь! Не смей даже смотреть на меня при посторонних.

– Миледи, впредь обещаю смотреть только на блюдо с уткой и яблоками, дабы не портить своими взглядами аппетит ни вам, ни мне.

Леди Анжелика ничего не знала о шутках. Недостаток могла бы компенсировать учтивость, но и о ней герцогиня слышала только издалека. Однажды в замок приехал сын короля. И герцогиня решила, что было бы неплохо унизить Гийома в столь высоком обществе. Раз. Второй. На третий Гийом поймал удивленный взгляд принца и повернулся к потерявшей всякую совесть «благоверной».

– Мадам, мне ведомо, что Господь наделил женщин ежемесячными тяготами, в период которых их жизнь становится невыносимой, как и их характер. Но даже это бремя не является оправданием того, что вы сегодня себе позволяете. Если не хотите провести оставшиеся годы в монастыре Святого Клавдия, то вам следует держать себя в руках.

Ему казалось, что сейчас Анжелика устроит истерику и выдаст обман герцога. Или хотя бы треснет, как бочка. Но она полыхала внутри так нелепо, что Гийом не выдержал ее перекошенного лица и сказал:

– Дамы, помогите леди вернуться в покои, ей дурно.

Он знал, когда принц уедет, ему будет больно. Боль и страдания – это все, что смогла принести в этот мир Анжелика. Герцог вернулся на четвертый год и следующим днем умер, благословив своего шестнадцатилетнего брата. Леди Анжелика успела вытрясти из супруга душу, прежде чем та отправилась в Царство Небесное. Обещанное золото Гийом получил и из замка буквально бежал, надеясь, что остервеневшая леди не наймет для него головореза. Его опасения подтвердились: вплоть до столичных окрестностей за ним гнались двое всадников, и только проливной дождь и ночь помогли Гийому скрыться. Он снял комнату в дешевой таверне, уверенный, что преследователи знают о его состоянии и будут искать Гийома в дорогих столичных дворах. И все же утром его подкараулили, и на голове Гийома оказался мешок. Отбивался он что есть мочи. Тогда-то преследователи и решили представиться: все же легче договориться, чем везти его такого – непокорного и готового слинять в любую минуту. Мешок с головы сняли.

– Мы здесь по приказу леди и не прибудем к ней без тебя!

– Знаю я вашу леди! Черта с два я еще раз увижу эту суку! Здесь убивайте!

– Приказа убивать не было, только доставить.

– Пусть ваша Анжелика горит в аду, ясно?!

– Какая еще Анжелика? Я служу леди Эжени.

Гийом перестал брыкаться и недоуменно посмотрел на похитителя.

– Я такой не знаю. Вам точно я нужен, парни?

Те двое переглянулись, сами уже ни в чем не уверенные.

– Гийом Плюме? Поэт?

Гийом сомневался, выдавать ли себя, но любопытство взяло верх.

– Допустим. А что от него надо?

– Твои услуги.

– Ребята, простите, я больше не пою. Пару лет назад сорвал голос, а еще такая стылая зима была…

– На юге?

– Ну да. – Гийом понял, что его опять пытаются затянуть в сомнительную кампанию, и увертывался.

– Услуги другого рода.

– Да какого, Господи?!

– Ей нужен барон.

Гийом не знал, сопротивляться ему или просто смеяться из последних сил. Он был готов поклясться, что это сон, пьяная греза, баллада о дураке, но никак не реальность. Слишком драматургична, до одури образна она была.

– Убедили. Но леди хотя бы мила на личико?

Леди Эжени была милее всех женщин, что встречались Гийому. Он стоял перед ней в большом зале, уверенный, что сейчас будет история восхитительная, захватывающая и все объясняющая, почти как Ветхий Завет. Леди Эжени заговорила первой:

– Я отчаялась, прости, что отправила за тобой людей. Мне просто не к кому было обратиться с таким поручением. О тебе рассказал мой брат.

– Простите, миледи, кто ваш брат?

– Помнишь графа, которому служил несколько лет назад?

– Как не помнить, миледи.

– А помнишь девочку, которую о двенадцати лет выдали замуж по доверенности? Хоть и росла я под монастырской опекой несколько лет до жизни с супругом, а все же в отчем доме не бывала боле. Ты мог меня позабыть.

– И вас помню, миледи. Вы похорошели.

Она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла печальной.

– Мой муж не был дома несколько лет и вернулся ко мне год назад. Однако