— Разве их нельзя поправить магией?

— Можно. Но это не долговечно. Каждую зиму мёрзнем. С тех самых пор, как было совершено преступление, — цыганка сказала это с таким пафосом, что Лея вздрогнула, но потом вспомнила, что учительница склонна к преувеличениям, и мысленно улыбнулась. Наверняка какой-нибудь местный хулиган случайно разбил окно неизвестным даже ему проклятием, и поэтому дыру в форточке между пятым и шестым этажами никак не заделать, потому что никто не знает, какое контрзаклинание нужно использовать.

Войдя в стеклянную дверь нового крыла на пятом этаже, Лея больше всего боялась столкнуться с директором или тьютором. Ведь они так и норовят отправить её в спальню или сообщить плохую новость. Но коридор был пуст. Только из библиотеки слышался строгий голос МакГрегори, отчитывающей какого-то нерадивого ученика. За упитанной цыганкой и её теплой шалью Лею было точно не разглядеть.

Комната Касперович оказалась самой последней на этаже. Точнее, это были две комнаты, узкие и длинные. Одна, окно которой выходило на центральный вход, выполняла роль спальни, а вторая — с видом на развалины — гостиной.

— Проходите, милочка, — жестом хозяйка указала на продавленный диван с засаленными подлокотниками, но укрытый парчовой накидкой, расшитой золотом.

Лея села, а цыганка шагнула к окну и раздвинула шторы. Лучи солнца упали на широкий подоконник и немного на стену.

— Огын[1], — Касперович направила палочку на камин, где тут же заплясали языки пламени.

— У вас тепло, — Лея осмотрелась. В комнате было много вычурных вещей. Хозяйка подошла к овальному столу у камина, где у неё стоял большой блестящий самовар. Лея видела такие только на картинках.

— Берите стул, милочка, будем пить чай. Булочки свои с собой заберёте, а у меня черёмуховые пирожные, — Эсмеральда достала из холодильника, стоявшего в углу и сверкавшего золотом, коробочку с бисквитами. Потом с помощью волшебной палочки она левитировала по воздуху баночки с вареньем и мёдом из шкафчика.

Эти двое мило беседовали об астрологии, небесных телах и судьбах людей, допивая по второй чашке согревающего чая, когда вдруг произошло нечто необъяснимое.

Касперович, ещё мгновение назад заливисто смеявшаяся над своей собственной шуткой, вдруг опрокинулась вместе со стулом и чашкой назад. Остатки чая вылились на ковёр и смешались с другими пятнами. Глаза учительницы широко раскрылись, и она начала говорить визгливым, будто не своим, голосом.

— Чёрная стая летит. Ворон ищет добычу, созданную человеком от человека. Нельзя погасить Свет, ибо будет Тьма, — она повторила это три раза, слово в слово, и какая-то неведомая сила вернула её обратно к столу вместе со стулом.

Касперович начала икать, а Лея сидела как истукан и смотрела на неё испуганными глазами.

— Что с вами, ик, милочка? — в голос хозяйки вернулась театральность.

— Слишком горячий чай, — соврала Лея, отодвигая почти пустую кружку подальше. — Пожалуй, я пойду. Спасибо, — она медленно встала.

Ноги не слушались. Всё тело было сковано страхом.

— Булочки! Булочки забыли, милочка, — Касперович догнала Лею в дверях и сунула в руки пакетик.

От чего её трясло? От холода? Или от жуткого зрелища и непонятных слов? Ясно одно: нужно прийти в себя и поговорить с директором. Всё-таки не зря Клара на прошлой неделе назвала цыганку сумасшедшей и заявила на весь класс, что таким не место в школе. Благо, самой учительницы в кабинете в этот момент не было.

[1] Огын — Огън (болг. огонь)

Глава 14. Открытие

За неделю до Рождества учителя вдруг начали задавать домашние задания. На каникулы. А Касперович временно отстранили от уроков. Ходили слухи, что она беспробудно пьяна. Лея не могла в это поверить и всё порывалась к ней зайти. Но ни разу не дошла до её комнаты — посреди коридора разворачивалась и бежала обратно. Невыносимо даже вспоминать произошедшее с цыганкой за чаепитием, не то что видеть подобное ещё раз. Как бы ни хотелось верить, что это была лишь мастерская инсценировка, страх не пускал Лею в самую дальнюю комнату нового крыла пятого этажа.

Вместо Касперович бытовую магию у первого класса провела Сара МакБраун — весьма способная ведьма для своего возраста. А человекознание директор доверила мистеру Снежински. Лее показалось, что он уже почти не хромал.

— Эй, ты всё ещё хочешь делать ему подарок? — спросила Соня после урока.

— Конечно. Но... знаешь, я думаю... передам через директора. Он пугает меня, и... помнишь, я кричала во сне?

— Когда разбудила пол этажа? — усмехнулась Соня. — Такое забудешь.

— Мне снился его взгляд. Я... боюсь его.

— Эй, не ты одна. Помню, он нас здорово перепугал с девчонками в начальной школе. Правда... мы сами были виноваты. Бросались в него землёй, — пояснила, опустив глаза, Соня в ответ на удивлённый взгляд Леи.

— Но зачем?

— Эй, почём я знаю? Мы были детьми. Энергию девать некуда, а ума нет.

— Теперь понятно, почему он смотрит в нашу сторону с такой неприязнью.

— С неприязнью? Да он люто нас ненавидит! Всех! — воскликнула Соня достаточно громко, чем привлекла внимание ребят.

Потом сказала тихо:

— Он раньше в Сан-Бессетт преподавал.

— Где? — Лее показалось это название знакомым.

— Клиника имени Святого Андре Бессетта. У меня там мама работает. Говорит, очень удивилась, когда увидела его здесь. Просто... он больше не может колдовать. Для волшебника это трагедия, — с грустью закончила Соня.

В пятницу 16 декабря директор устроила праздничный ужин с дискотекой в честь окончания первого триместра. В этот же день ученики поздравляли учителей с предстоящим Рождеством. Преподносили подарки, показывали инсценировки, пели песни и танцевали, устраивали магическое шоу. Кто во что горазд. Лея же высматривала ЕГО. Хотела вручить сделанный своими руками подарок — вязаный комплект из шапки и шарфа. Увидеть на его усталом лице не злость на весь мир, а улыбку. Сама не понимая почему, Лея чувствовала, что он так же одинок в этом мире, как и она, никогда не знавшая своих родителей. Если бы не тётя, её сердечко наверняка зачерствело бы, глаза