привычку уходить, – взгляд Эдуарда стал очень серьезным. – Переезд, ссора, смерть – причина не имеет значения. В какой-то момент человек просто остается один. С этим ничего нельзя поделать, а значит, это нормально. Я не делю людей на группы, София. Для меня они все одинаково близкие и далекие. Я научился легко впускать их в свою жизнь и так же легко отпускать. Вы считаете меня одиноким, верно? Быть может, даже немного сострадаете. Поверьте, этого делать не нужно. Я не одинокий, София. Я свободный. В моей жизни есть все, что я хочу, и нет ничего, что связывало бы мне руки.

О! Это сладкое слово свобода. Мне оно всегда напоминало широкое ватное одеяло – под ним очень удобно прятать переживания, беды и проблемы. Правда, не долго. Проходит пара-тройка десятилетий, и люди, больше всего на свете ценившие свою независимость, вдруг понимают, что наслаждаться ею в одиночку все-таки тяжело и хорошо бы разделить ее с кем-нибудь еще.

Впрочем, Эдуард прав. И одиночество, и свобода существуют только у нас в голове, и каждый решает сам, тяготят они его или нет.

– Что ж, – улыбнулась я. – В таком случае, за вас стоит порадоваться.

Солус несколько секунд удивленно смотрел мне в глаза, а потом улыбнулся в ответ.

– Хотите посмотреть замок, София? – спросил он, явно желая сменить тему разговора. – Здесь есть несколько комнат и галерей, которые закрыты для туристов. Думаю, они могут быть вам интересны.

…Мы расстались поздно вечером – после долгой прогулки по старинным коридорам и не менее долгой беседы у теплого камина.

В понедельник я завтракала одна. Перед сном Эдуард предупредил, что рано утром отправится в Баден и вернется лишь к ужину. Я тогда только кивнула, зато утром, спустившись в пустую столовую, четко ощутила, как портится мое хорошее настроение. За два дня, проведенных вместе с бароном, я так к нему привязалась, что теперь мне откровенно не хватало его общества.

Идти в библиотеку не хотелось, поэтому, решив сделать во вторник двойную фотоработу, я засела за редактуру своего черновика. Чтобы дело спорилось, перенесла ноутбук из спальни в кухню – поближе к кофемашине. Это оказалось очень хорошей идей: в тепле трудилось так весело и ударно, что за весь день я отвлекалась от компьютера всего несколько раз – чтобы поесть и чтобы встретить Эдуарда.

Солус встрече был рад не меньше меня. От трапезы он привычно отказался, а потом вручил большой пакет с логотипом «Ориона», от которого исходил божественный аромат свежей выпечки. В пакете обнаружились нежнейшие эклеры, «улитки» с маком и плюшки с корицей. Надо ли говорить, что вечером я отправилась спать, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете?

Глава 4

Во вторник меня ждали чертежи. Я отправилась в библиотеку затемно – надеялась покончить с ними поскорее, чтобы выкроить немного времени на поиски пропавшего листка из рукописной книги Аннабель Солус.

Последняя сказка сборника не выходила у меня из головы – очень уж хотелось дочитать историю до конца и включить ее в свой черновик. Поэтому, еще раз уточнив у Эдуарда расположение нужного стеллажа, я твердо вознамерилась отыскать пропавшие страницы уже сегодня.

Работа с архитектурными планами шла сносно. Стопка с отснятыми бумагами уверенно росла, и это придавало мне сил и энтузиазма. Очень хотелось включить музыку – с нею трудиться наверняка стало бы веселее, однако, услышав из-за приоткрытых дверей голос Руфины Дире и топот очередной группы туристов, от этой идеи я все-таки отказалась. Было бы жаль испортить людям впечатление от экскурсии, а уж привлекать внимание госпожи гида тем более не стоило.

Ближе к одиннадцати часам, отложив в сторону очередную матерчатую папку, я решила сделать перерыв и, наконец, заняться поисками.

Быстро отыскала нужный стеллаж и принялась рассматривать стоявшие на нем книги. Они были так плотно прижаты друг к другу, что я засомневалась, мог ли листок из блокнота Аннабель в принципе застрять среди этих толстых томов.

На третьей полке, той, о которой говорил Солус, книг оказалось меньше, однако никаких вырванных страниц там не было. Решив, что барон мог полки попросту перепутать, я принялась осматривать каждую из них. На двух нижних тоже ничего не нашла, поэтому подкатила к шкафу лестницу и потянулась к четвертой.

Стоявшие на ней тома были ужасно пыльными. Они находились выше человеческого роста, и местный техперсонал явно ленился делать тут уборку. Между тем, именно здесь мне улыбнулась удача. Отодвинув книги в сторону, я обнаружила широкую щель, из которой торчал желтоватый бумажный уголок – очевидно, выпавший лист застрял между шкафом и стеной.

Аккуратно обхватила его пальцами и осторожно извлекла на свет страницу, исписанную знакомым округлым почерком. Сердце тут же забилось быстрее – из щели показался еще один бумажный листок. Вытащив и его, услышала тихий шелест – на пол по ту сторону стеллажа что-то упало.

Я поспешно спрыгнула с лестницы и, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, заглянула за шкаф. Там лежала тоненькая старая тетрадка без обложки.

Достать ее оказалось непросто. Сдвинуть стеллаж я не могла, а под рукой не было ничего такого, чем можно было бы подтащить находку поближе. Пришлось лечь на пол и тянуться к ней рукой. Спустя пять минут чертыханий и акробатических трюков, тетрадка был схвачена и вынута из пыльного полумрака.

Первые два листка подошли к ней идеально, видимо, они оторвались именно от нее. Вот это да! Похоже, Эдуард ошибся, и у сборника юной баронессы продолжение все-таки есть.

Я сложила страницы вместе и начала читать.

«Антуан потешался надо мной до самого ужина. Говорил, что я вообразила себя ученым мужем, и теперь буду дни и ночи просиживать в библиотеке. А еще отращу бороду и седые усы, как у господина Рохха, и мне придется завивать их на горячих палочках. Мама велела ему замолчать. Она тоже считает, что нянины сказки непременно нужно сохранить, и очень рада, что я решила этим заняться. Антуан такой глупый! Когда Эд вернется домой, я попрошу его подарить мне черное перо, которое он привез из города. Брат не откажет, ведь я буду писать им настоящую книгу…»

У меня перехватило дыхание.

Боже… Это никакие не сказки. Судя по всему, я нашла личный дневник Аннабель Солус. Вернее, часть дневника.

Я быстро перелистала оставшиеся страницы. Действительно, к «Сказкам нянюшки Матильды» этот блокнот не имел никакого отношения. Чернила, которыми велись записи, казались более бледными, а местами текст и вовсе было не разобрать – он либо