О том, чтобы продолжить работать с чертежами больше не могло быть и речи. Чувствуя внутренний трепет, я вернулась к камину, уселась в кресло и принялась читать дальше.

«Я сломала перо. Ума не приложу, как это вышло. Оно треснуло у меня в руке, когда я нажала на бумажный лист. Я думала, Эд рассердится, но он только посмеялся и сказал, что привезет мне из города новое.

Эд никогда на меня не злится. Как бы я хотела, чтобы он ко всем относился так же легко и ласково! Особенно к маме. Вчера она случайно уронила ему под ноги книгу. Я сама видела – книга просто выскользнула у нее из рук. А Эдуард ужасно рассердился. Нахмурил брови, скривил губы и стал шипеть, будто змея. «Вы на редкость неуклюжи, Элеонора. Баронессе Солус не пристало быть такой неловкой!» А ведь третьего дня, когда Герберт разбил его любимую кофейную чашку, Эд только покачал головой и не сказал ни слова.

Зря он так. Мама его очень уважает и всегда защищает перед папой. С папой, к слову, у брата отношения тоже не ладятся. Особенно теперь, когда отец решил женить его на Мэдэлин Вокс. Я слышала, как он сказал Эду: «Если не окольцевать тебя прямо сейчас, ты будешь крутить своим гордым носом до самой старости и сойдешь в могилу холостяком». Эдуард был в бешенстве! Он, конечно, не позволил себе повысить на отца голос, но его глаза так яростно сверкали, что нам всем стало не по себе.

О! Какая некрасивая вышла между ними сцена! Эд сказал, что не намерен жениться и сразу после Нового года вернется в столицу. А отец – что лишит его за непослушание наследства.

Я знаю, брату скучно в Ацере. В столице у него друзья и дело, о котором он вдохновенно рассказывает Антуану и господину Дэйву, что обедает у нас каждый четверг. Оно связано с какими-то новейшими паровозами и наверняка очень интересно.

Вот бы папа и Эдуард помирились! Не хочу, чтобы Эд уезжал. Каждая его поездка затягивается на многие месяцы, и я ужасно по нему скучаю…»

Следующую страничку пришлось пропустить – от текста, которым она была исписана, осталось лишь несколько ничего не значащих фраз. Зато другой лист сохранился гораздо лучше.

«Антуан говорит, что литераторшей мне все-таки не стать. Потому что литераторы работают над своими книгами каждый день, а я за две недели не написала и пары строк. Раньше я бы наверняка на него обиделась. Но не теперь. Я вижу: брат нарочно хочет меня разозлить, чтобы я отвлеклась и перестала плакать. Глупый Антуан. Я уже не плачу. Как только Эд пришел в себя, так сразу и перестала.

А вот отец до сих пор украдкой промокает глаза платком, но никому и в голову не приходит его злить, отвлекать или успокаивать. А ведь папа ужасно испугался, увидав бездыханного Эда с разодранным горлом. Наверное, даже больше, чем мы с Антуаном, когда обнаружили брата на заднем дворе «Ориона». Боже, как это было страшно! Мне все еще снится тот окровавленный снег у каретного сарая…»

Стоп. «Орион»?

Неужели маленькая баронесса имеет в виду то самое заведение, в котором я и ее дальний родственник обедали в минувшую субботу?

Хотя… Почему бы и нет? Господа Мун могли открыть свой ресторан на месте старинного трактира. Или же просто его осовременить. Не удивлюсь, если их семейный бизнес уходит своими корнями в стародавние времена.

Как интересно!..

Выходит, прежде чем уехать из родного замка в столицу, Эдуард Солус умудрился побывать в переделке, которая здорово испугала его родных. А значит, реальное заведение в итоге стало местом действия не только народной сказки, но и некого печального случая, который также нашел отражение в истории про жуткого вампира.

Я коротко выдохнула и принялась читать дальше.

«Доктор Коливебер сказал, что Эду очень повезло. Напавший на него человек не причинил ему особенного вреда, однако брат мог просто истечь кровью. Если бы мы с Антуаном задержались за столом на четверть часа дольше, он наверняка бы умер.

Тот незнакомец мне сразу не понравился. Он улыбался, был приветлив и мил, однако имелось в нем что-то такое, что сразу настроило меня против него. Я долго думала, что именно, а потом поняла – его глаза. Они были пустые и равнодушные, как у куклы. У хорошего человека не может быть таких глаз. И что братья в нем нашли? Им следовало прогнать его прочь, а не усаживать за стол и не развлекать беседой. Уверена, это он напал на Эдуарда. Выманил на улицу и попытался перерезать горло.

Доктор говорит, шрам от его ножа останется у Эда на всю жизнь. Эта отметина так ужасна! Она идет от плеча до середины шеи, и ее не скрыть никаким шейным платком. Доктор считает, что со временем шрам побелеет, и не будет бросаться в глаза. Но сейчас все смотрят исключительно на него.

Когда помощник Коливебера зашивал рану, он наложил немыслимое количество швов, и теперь кажется, будто горло брата разорвал свирепый дикий зверь. Но отец говорит: Эдуарда совершенно точно ударили ножом. Только не обычным, а полукруглым и с зазубринами.

Сам Эд не знает, чем именно его полоснули. Нападавшего он не видел и все, что случилось на ярмарке, припоминает с большим трудом. Мне же думается, брат попросту не хочет об этом вспоминать. Ему не нравится пристальное внимание, которым окружила его наша семья, и ужасно раздражают баденские сплетники – они вереницей приезжают в Ацер, чтобы справиться о его здоровье и узнать подробности случившегося несчастья.

Эд не хочет ни с кем разговаривать и требует, чтобы его оставили в покое. Мы понимаем его недовольство, поэтому сами встречаем гостей и стараемся лишний раз не заглядывать к нему в спальню. Это так непросто! Мы любим Эдуарда, а потому очень за него беспокоимся».

Я снова сложила листочки дневника вместе и, спрятав тетрадь в карман кардигана, отправилась обедать. В голове крошечным упрямым молоточком стучала мысль, что, если я не прерву чтение хотя бы на некоторое время, то попросту сойду с ума. А еще – что ни за что на свете не расскажу хозяину Ацера о своей необыкновенной находке.

Руки мелко дрожали, дыхание то и дело сбивалось, а перед глазами упрямо стоял длинный белесый шрам с кучей мелких рубцов, виднеющийся из-под ворота дорогого шерстяного свитера, и невообразимо похожий на тот, что описала в своем дневнике смышленая