неделю она пыталась найти хоть какую-нибудь информацию о семье Ван Ияна и его предках, копаясь в выписках из архива и интернете — тщетно. О Ван Ияне было известно лишь то, о чём писали СМИ, а о его семье не упоминалось вообще ничего. Могло ли такое быть в современном мире? Любой человек так или иначе оставлял за свою жизнь цифровые следы, но Ван Иян казался каким-то призраком, которого никогда не существовало.

«Может, стоит спросить самого Ияна, когда он вернётся из командировки?» — шептал внутренний голос, и Лючжи даже не могла себе представить, как бы выглядел этот разговор. Ей казалось, что она сходила с ума, ассоциируя Ияна с человеком с карандашного портрета, который отдала Ян Сюэмэй, а появляющийся во снах человек в белых одеждах с лицом и голосом Ван Ияна окончательно путал все мысли, заставляя теряться в собственном разуме. Может, всё это было лишь игрой подсознания, которое само придумало нужные образы и подставило в них лицо Ияна? Но как тогда объяснить человека в точности похожего на Ван Ияна на портрете вековой давности? Всего лишь совпадение? Лючжи провела кучу времени, всматриваясь в карандашные штрихи на пожелтевшей бумаге: это был не просто похожий на Ван Ияна человек, это был словно его брат-близнец, имеющий с Ияном не только одинаковое лицо, но и абсолютно каждую родинку. Такое совпадение Лючжи уже не могла объяснить.

— Вот, госпожа, — отвлекает её от созерцания прохожих за окном сотрудница архива, поправляя очки на носу и кладя на стойку тонкую картонную папку. — Это всё, что удалось найти.

— Спасибо, — благодарит Лючжи, забирая папку и отходя к одному из свободных столов.

Она аккуратно загибает картонную обложку, под которой лежал всего один лист, вчитывается в мелкие иероглифы и не находит ничего интересного. Перед ней была вся история её дома: год постройки, первый владелец, продажи и покупки. Лючжи пробегается глазами по напечатанным строчкам и не сдерживает шумного выдоха. Почти все графы пустовали, а датой регистрации дома в госреестре значился год, когда подобные реестры вообще появились. Собственником значился Фа Цзынсе. Больше информации о доме не было, словно про сыхэюань просто все забыли. Был ли смысл попытаться разыскать потомков господина Фа? И что бы они сказали? Что забросили дом после смерти своего предка? Но ведь Ян Сюэмэй говорила про господина, что когда-то давно жил в доме — мог ли это быть Фа Цзынсе? С каждой секундой вопросов становилось всё больше, а голова начинала ощутимо гудеть. У Лючжи не было ни единого ответа.

Возвращаясь домой, она не может перестать об этом думать, занимая себя уборкой до конца дня. Завтра её ждал новый понедельник и долгий рабочий день, и Лючжи уже знает, что этой ночью снова не сможет нормально выспаться, просыпаясь в темноте и холодном поту. Казалось, что Сы Вэй методично завоёвывала не только её сны, но и жизнь, проникая в разум и сливаясь с ним. Чувства, эмоции и физическая боль — Лючжи ощущала всё, что испытывала Сы Вэй, иногда переставая понимать, где заканчивается собственная жизнь и начинается чужая. Сколько это уже продолжалось? Лючжи потеряла счёт времени, медленно теряя грань реальности и превращаясь от постоянного недосыпа в зомби, пугающего в офисе сотрудников своими мешками под глазами.

Несколько дней назад Юй Цзиньси предложил ей попробовать снотворное, и Лючжи тогда выдохнула с облегчением, впервые за последнюю неделю нормально выспавшись. Но радость оказалась недолгой: Сы Вэй оказалась слишком проворной и нашла способ пробраться в сознание даже через глубокий сон. Лючжи снова стала видеть кошмары, только проснуться, чтобы прервать их, уже не могла, вынужденная терпеть, пока не наступит утро. Ей казалось, что она медленно, но верно теряет связь с реальностью, а когда однажды увидела в зеркале вместо своего отражения лицо Сы Вэй — испугалась по-настоящему. Это больше не были безобидные сны, какими они казались первые недели — теперь на их место пришли настоящие кошмары, пропитанные болью, кровью, отчаяние и холодным одиночеством.

Случалось, что Лючжи просыпалась с мокрыми дорожками от слёз на щеках и чувством нескончаемой тоски и скорби в груди. Потому что Сы Вэй переживала эти же эмоции во сне. Лючжи казалось, что они с Сы Вэй не просто сливаются в одну личность — Сы Вэй становится ею, проникает в её разум и заменяет её чувства и эмоции собственными. Сы Вэй была красива, искусна во многих вещах и обладала острым умом и лучезарной улыбкой, но имела слишком тяжёлую судьбу. Лючжи не хотела чувствовать её боль, не хотела переживать её страдания и быть Сы Вэй тоже не хотела. Она продолжала пить снотворное, натягивать улыбку в офисе и притворяться, что с ней всё хорошо, уверенная, что может контролировать происходящее.

Когда же Лючжи стала с завидной регулярностью просыпать все будильники на работу, пришлось наконец-то признаться себе: она не справляется. Её сны стали для неё ловушкой, из которой она не знала, как выбраться. Вот уже неделю Лючжи спала по четыре часа урывками, то и дело просыпаясь в холодном поту, опаздывала на работу, часто раздражалась по мелочам и на постоянной основе чувствовала себя выжатой коркой от выжатого лимона. Сяо Лючжи была не в порядке, и с каждым днём это становилось всё более и более заметным. Иногда она отключалась прямо на рабочем месте в своём кабинете, укладывая голову на стол и используя руки вместо подушки, а её дневная доза американо со льдом выросла вдвое, практически заменив воду. Как она была ещё жива, Лючжи не знала, но чувствовала — ещё немного, и организм не выдержит. В таком состоянии её и видит вернувшийся из командировки Ван Иян, заходя к ней в кабинет и находя Лючжи в окружении пяти пустых кружек кофе на столе.

— Меня не было всего неделю, — скользит мрачным взглядом по Лючжи он, задерживая внимание на бледном, осунувшемся лице и мешках под глазами. — Дерьмово выглядишь.

Лючжи отрывается от монитора компьютера, откидываясь на спинку кресла, и снимает очки, растирая пальцами переносицу.

— Не могу нормально спать, — признаётся она.

Как-то она уже рассказывала Ияну о проблемах со сном, но тогда всё было не настолько плохо. Раньше это были просто тревожные сны, где её мучали мрачные эмоции, сейчас же всё превратилось в нескончаемый водоворот чужой боли, тоски и скорби, которые сводили с ума.

— Так-так, стоило мне только уехать, как ты уже спать спокойно не можешь? — усмехается Иян, подходя к стоящему у стены кулеру Иян и наливая