подобное. Потом вынимаем лоток из воды и осторожно… это очень важно, насчет осторожности… сливаем воду маленькой струйкой. Потом переходим к третьему этапу — смыв легких частиц. При этом и происходит равномерное покачивание лотка вперед-назад и влево-вправо, которое неоднократно заснято кинематографистами, видели, наверно?

— Да, я видел, — кивнул Горький, а Верещагин добавил, — на добытчиках золота обычно были такие круглые шляпы.

— Шляпы это неважно, — улыбнулся Джек, — золото можно промывать в любом головном уборе. Так вот, переходим к последнему этапу золотодобычи, отбивке. При этом лоток, предварительно подготовленный промывкой, смывом легких частиц и повторной промывкой, дергают к себе и резко останавливают. Для чего, спросите вы, и я вам отвечу — золото тяжелее любой породы в лотке минимум вдвое, если не впятеро. Поэтому при отбивке оно остается на месте, а все остальное смещается к краю лотка. Ну и совсем уже последний этап, это визуальное определение крупиц золота и сбор их в мешочек.

Глава 16

— Признайтесь, Джек, — задал интересный вопрос Верещагин, — вот вы лично сколько золота намыли там на своей Аляске?

— Признаюсь, — ухмыльнулся тот, — где-то с десяток унций… это, по-вашему, примерно триста грамм. Но все ушло на оплату еды и жилья — на Аляске и то, и это очень дорогое. Поэтому вернулся в Калифорнию я с той же суммой денег в кармане, с какой и уезжал.

— Однако, у нас, кажется, началось наступление, — заметил Максим, глядя на колонну русских пехотинцев, выстроившуюся на окраине Иваная.

К трем представителям богемы подошел усатый фельдфебель.

— Господа, — сказал он прокуренным голосом, — во время перехода до Саппоро предлагаю вам занять места в походной штабной повозке, — и он показал на фургончик, в который были запряжены две гнедые лошади.

— Почти, как у нас на Диком Западе, — отметил Джек, — на таких повозках вся Калифорния в свое время ездила.

— А может, нам личных лошадей выделите? — добавил он для фельдфебеля, — я, например, отлично умею на них ездить.

— Я тоже, — поддакнул Верещагин, а Максим промолчал.

— Попробуем, — тяжело вздохнул военный, — идите за мной.

Через четверть часа все трое были обеспечены лошадиной тягой… Лондон и Верещагин сидели в седле достаточно уверенно, а вот Горький с большим трудом туда забрался, но на попятную все же идти не решился. Труба протрубила начало похода.

— Непонятно, где же японские воины? — спросил у собеседников Лондон, — много читал про самураев, но ни одного так и не увидел пока.

— Так уже полвека, как их упразднили, ваших самураев, — ответил Верещагин, — революция Мейдзи тут случилась, знаете ли… остались только в литературе и на картинках.

— А про ниндзей что скажете? — продолжил тему Джек.

— Ниндзи это тоже воины, но использующие скрытность, хитрость и незаметность… в отличие от самураев, которые нападали всегда предельно открыто. Там очень сложная методика подготовки, но, например, в современных боевых действиях эти ниндзи абсолютно бесполезны — против пулемета ни одна технология скрытности не поможет. Их мы тоже вряд ли найдем.

— Ясно… — задумался Лондон, — но хотя бы одну гейшу и цветущую сакуру мы тут увидим?

— Гейш наверняка будет много в Саппоро, — отозвался Горький, — а вот сакура здесь, как я думаю, не растет, слишком холодно. Поэтому остается удовольствоваться чертополохом и репейником.

— На гейш я бы тоже посмотрел, — признался Верещагин, — как говорят, они умеют много очень интересных вещей делать…

Но тут раздался звук близкого орудийного разрыва справа, по колонне раздались громкие команды «Рассредоточиться! Лечь на землю». Наши трое героев послушно подчинились — слезли с коней и залегли в высокой траве.

— Вот тебе и японские самураи, — повернулся к Джеку Максим, — сейчас насмотришься вдоволь.

Раздалось еще два взрыва уже с левой стороны, после чего начали стрелять и русские орудия. Перестрелка продолжалась минут пять, после чего все стихло. С разных сторон последовали новые команды, встать и двигаться вперед перебежками.

— А нам что делать? — спросил Горький, напряженно всматривавшийся в сторону Саппоро, — тоже перебежками идти?

— Думаю, что оптимальным вариантом для нас будет полежать и никуда не двигаться, — ответил Верещагин, — мы же не комбатанты, пусть поработают люди, которые профессионалы в этом деле.

— Согласен, — улыбнулся Джек, — у меня, кстати, в кармане есть бутылочка виски — не желаете, джентльмены?

— Можно, почему нет, — ответил ему Горький.

Бутылочка оказалась емкостью в одну пинту, что чуть-чуть меньше, чем традиционные российские поллитра. А производитель на ней значился как Джек Дэниэлс.

— Похожа на нашу ржаную самогонку, — произнес Верещагин, — но вкус приятный. Кто у вас в Америке делает такие штуки?

— Производителей много, — ответил Джек, — первым, кажется, был Крейг из штата Кентукки — он додумался заменить ячмень и рожь в качестве сырья на кукурузу… это ведь основная зерновая культура в Штатах. Получился напиток с названием Бурбон…

— Как французские короли назывались? — спросил Горький.

— Ну да, как-то так, — не очень уверенно ответил ему Лондон, а затем продолжил. — Потом появился Джек Дэниэлс… кто это, никто никогда так и не узнал, просто торговая марка такая, но этто был не кукурузный виски, а уже из ржи. Они примерно пополам поделили симпатии американцев, Бурбон и Дэниэлс. Потом еще какие-то люди подтянулись, появились, например, Четыре розы, Буффало, Буллет и Кноб Крик, но это уже явные аутсайдеры рынка виски.

— А у нас Смирнофф практический монополист на рынке крепкого алкоголя, — сообщил Горький. — Еще имеются такие заводчики, как Бекман, Шустов и вдова Попова, но они явно слабее Смирнова.

Бутылка Джека Дэниэлса быстро опустела, а тут и орудийная пальба стихла. Русская колонна поднялась и с криками «Ура» побежала к окраине городка — городом такое поселение язык не поворачивался назвать. Трое представителей богемы наблюдали за всем этим с большим интересом. Еще через полчаса все и закончилось. К ним подошел все тот же усатый фельдфебель и объявил, что можно ехать прямиком в Саппоро.

— Что-то очень быстро все прекратилось, — заметил Верещагин, — даже неинтересно. У нас большие потери? — поинтересовался он у фельдфебеля.

— С десяток убитых и полсотни раненых, — ответил тот, вытирая пот со лба, —