помнила каждую его выходку, каждую обиду, каждую боль. Потому что он был важен для меня. Даже когда я ненавидела».

Ленка не отвечала долго. Я уже решила, что она уснула, когда пришло сообщение: «Ты уверена?»

«Уверена».

«Тогда действуй. Но если что — я рядом».

Я улыбнулась, убирая телефон. Подошла к столу, взяла букет тюльпанов — жёлтых, весенних, таких же ярких, как то чувство, которое разгоралось у меня в груди.

— Ладно, Алексей Гаршин, — сказала я вслух, глядя на цветы. — Ты получил свой шанс. Не упусти его.

Я легла в кровать, закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня что-то успокаивается. Не потому, что я нашла ответы. А потому, что я наконец перестала бояться вопросов.

Весна пришла. И вместе с ней — возможность начать заново. Не с чистого листа — слишком много было прожито, слишком много выстрадано. Но с надеждой. С верой. С пониманием, что иногда враги оказываются просто теми, кто не умел любить.

Я взяла телефон, набрала Алексею: «Спокойной ночи».

Ответ пришёл через секунду: «Спокойной ночи, Эмилия. Спасибо, что ты есть».

Я улыбнулась, глядя в экран, и закрыла глаза. За окном шумел весенний город, и где-то там, в этом городе, был человек, который ждал семь лет. И теперь, кажется, его ожидание подходило к концу.

Глава 8

Приглашение пришло в среду вечером, когда я уже собиралась выключать свет и отправляться спать. Телефон мигнул сообщением, и я увидела на экране его имя. За последние дни мы обменялись десятками сообщений — коротких, осторожных, полных намёков и недосказанности. Он спрашивал, как прошёл день, я отвечала. Я спрашивала о ресторане, он присылал фотографии блюд, которые готовил. Мы учились разговаривать — не о прошлом, не о боли, а о простых вещах, из которых складывается настоящее.

Но это сообщение было другим.

«Эмилия, у меня к тебе предложение. В субботу ресторан закрыт на банкет, но я буду на кухне один. Хочешь прийти? Я покажу тебе, как готовить лимонные пирожные. Те самые».

Я прочитала сообщение три раза. Сердце забилось быстрее. Лимонные пирожные, которые он учился печь со сто тридцать седьмого раза. Пирожные, которые он связал с моей случайной фразой из десятого класса. Он хотел показать мне. Пригласить в своё пространство — на кухню, где он был королём и магом. Где, по его словам, он чувствовал себя настоящим.

Я ответила: «Ты уверен? Я могу всё испортить».

«Это всего лишь пирожные. И я буду рядом. Приходи».

Я написала «да» и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от предвкушения — от чего-то большего. От понимания, что он открывает мне дверь в свою жизнь не как гостье, а как… кому? Я не знала. Но хотела узнать.

Суббота выдалась солнечной и тёплой — настоящий весенний день, когда хочется скинуть пальто и идти, задрав голову к небу, ловя каждое дуновение ветра. Я долго выбирала, что надеть, и в итоге остановилась на простых джинсах, белой рубашке и удобных кроссовках. На кухню, где придётся стоять у плиты, не нужно платье на каблуках. Нужно что-то, в чём можно двигаться свободно, не боясь испачкаться. Но в последний момент я добавила к образу тонкую цепочку на шею и чуть ярче обычного накрасила губы. Для себя. Или для него.

Ресторан «Весенняя терраса» в этот послеобеденный час выглядел иначе, чем в тот вечер, когда я пришла на свидание. Днём он был не таинственным волшебным садом, а просто красивым местом — светлым, просторным, с панорамными окнами, выходящими на город. Я вошла через главный вход, но Алексей ждал меня не в зале, а у служебной двери, ведущей на кухню.

Он был в поварской форме — белом кителе, чёрных брюках и клетчатых штанах, которые выглядели нелепо и одновременно как-то очень по-своему. На голове — простая белая кепка, из-под которой выбивались тёмные волосы. Я никогда не видела его таким. Не в костюме, не в повседневной одежде, а в униформе, которая говорила: это моя территория, здесь я — мастер.

— Привет, — сказал он, и в его улыбке было что-то мальчишеское, почти смущённое. — Ты пришла.

— Ты сомневался?

— Немного, — признался он. — Думал, передумаешь.

— Не передумала, — я кивнула на его одежду. — Ты серьёзно настроен.

— А ты думала, я буду в смокинге? — он усмехнулся. — На кухне форма. И фартук для тебя приготовил. Иди сюда.

Он провёл меня через служебный коридор в святая святых — ресторанную кухню. Я ожидала увидеть что-то вроде телевизионных шоу: сверкающие поверхности, десятки кастрюль, суету. Но кухня была пуста и тиха, только гудели огромные холодильники да поблёскивали на свету ножи, разложенные на магнитах вдоль стены. Это было просторное, идеально чистое помещение с островом посередине, за которым угадывалось рабочее место шефа. Всё было разложено по своим местам: доски, миски, формы для выпечки, какие-то приспособления, названий которых я не знала.

— Ого, — выдохнула я, оглядываясь.

— Нравится? — он снял с крючка белый фартук и протянул мне.

— Это… твой мир.

— Один из, — он поправил мои волосы, чтобы помочь завязать фартук, и я почувствовала его пальцы на шее. Лёгкое, почти невесомое касание, от которого мурашки побежали по спине. — Сегодня я покажу тебе свой мир.

Я повернулась к нему, чувствуя, как бьётся сердце. Мы стояли очень близко — ближе, чем когда-либо прежде. Его руки опустились на мои плечи, поправляя лямки фартука, и задержались на секунду дольше, чем требовалось. Я смотрела в его глаза — серые, с тёплыми искорками, и видела в них что-то, что заставляло мои колени слабеть.

— Готов? — спросил он, отступая на шаг.

— Готова, — ответила я, хотя была не уверена, что говорю о пирожных.

Он начал с теории. Выложил на столешницу ингредиенты — масло, сахар, яйца, муку, лимоны — и начал рассказывать, словно читал лекцию. О том, почему важно, чтобы масло было комнатной температуры. О том, как правильно снимать цедру, не задевая белую горькую часть. О том, что тесто должно отдохнуть, иначе коржи будут жёсткими. Он говорил увлечённо, с тем огоньком в глазах, который я уже заметила на набережной, когда он рассказывал о Франции.

— Ты похож на профессора, — сказала я, когда он закончил объяснять разницу между лимонным курдом и лимонным кремом.

— Профессора выпечки? — он усмехнулся. — Это звучит не очень круто.

— Очень круто, — серьёзно сказала я. — Ты так говоришь, будто это самое важное дело на свете.

— Для меня это важно, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего