Арендная плата за землю не повышалась, и это означало, что крестьяне-арендаторы (подавляющее большинство крестьянства) могли поддерживать приемлемый уровень жизни. Заработная плата сельских рабочих значительно выросла, поэтому условия жизни той части сельского общества, которая зависела от наемного труда, улучшились. Это, в свою очередь, означало сокращение количество бродяг и разбойников на дорогах королевства[211], поскольку сельские рабочие были наиболее маргинализированной группой общества. Любое ухудшение их положения заставляло многих покидать свои деревни и заниматься преступной деятельностью. Снижение налогов Людовиком в первые годы его царствования также пошло на пользу крестьянам и сделало его очень популярным в их среде.

Дворяне, составлявшие значительную часть сельского населения, также процветали. Увеличение производства благодаря возвращению в оборот залежных земель принесло им выгоду, в то время как цены на сельскохозяйственную продукцию оставались в основном стабильными[212]. Войны во время царствования Людовика дали дворянам возможность заниматься своей профессией и получать доход за счёт выкупов, грабежа и жалования из казны, в то время как боевые действия велись в основном за пределами королевства и причиняли мало вреда их владениям. Короче говоря, 90 % населения Франции, проживавшего в сельской местности, наслаждались "исключительным процветанием… когда раны Столетней войны зажили"[213].

Процветание сельского мира в период раннего Нового времени, повлияло и на  города. Городское население в конце 1400-х годов росло быстрее, чем сельское, в значительной степени вследствие миграции из деревень. После 1450 года более высокая заработная плата в городах привлекала рабочую силу из сельской местности, хотя к 1500 году заработная плата стабилизировалась и оставалась в основном неизменной в течение следующих нескольких десятилетий. Рост городов продолжался, но уже более медленными темпами. Тем не менее, в конце царствования Людовика Клод де Сейссель, известный политический теоретик, мог заметить: "На одного купца во времена короля Людовика XI приходится более пятидесяти в наше время, и сейчас в небольших городках купцов больше, чем когда-то было в крупных"[214].

Париж, конечно же, был крупнейшим городом королевства. Венецианский посол в 1502 году предположил, что его население составляло более 300.000 человек[215]; но эта цифра, вероятно, значительно завышена, поскольку наиболее обоснованная оценка на 1547 год составляет 220.000 человек. Иностранная иммиграция, в основном из Италии и Испании, способствовала росту населения нескольких городов-конкурентов Парижа. Лион, насчитывавший около 40.000 человек и соперничавший с Руаном за звание второго по величине города королевства, имел очень значительную итальянскую общину, которая помогла сделать город лидером Франции в банковском деле и торговле. Бордо, население которого в 1500 году оценивалось в 20.000 человек, стал домом для нескольких тысяч иберийских евреев после их изгнания из Испании в 1490-х годах[216]. Основными французскими экспортными товарами были зерно, вино, вайда для красителей, грубая ткань и соль. Основными импортными товарами были тонкие ткани, специи, драгоценные металлы и меха. В царствование Людовика XII во Францию стали поступать специи, привозимые португальцами из Индии. Купцы из Лангедока, торговавшие специями, доставляемыми через Италию, в 1513 году попросили Людовика запретить импорт португальских специй, но он отказал из-за необходимости поддерживать хорошие отношения с Португалией являвшейся противовесом Испании[217]. Такие города, как Бордо, Нант, Сен-Мало и Руан, процветали благодаря внешней торговле, но наибольшим бенефициаром в этом отношении стал Марсель. После аннексии Прованса в 1481 году в Марсель в значительной степени переместилась средиземноморская торговля из лангедокских портов, таких как Нарбон и Арль, гавани которых страдали от заиливания. Несмотря на постоянные жалобы на отток драгоценных металлов из Франции, экспорт и импорт были почти сбалансированы, причём возросший объем экспорта в значительной степени компенсировал более дорогостоящий импорт.

Внутренние перевозки по Франции по-прежнему были крайне затруднены. За исключением тех немногих мест, где римские дороги содержались в хорошем состоянии, остальные пути сообщения представляли собой грязные или пыльные колеи, по которым было трудно передвигаться даже пешком или верхом на лошади. Грузовые повозки практически вышли из употребления. Лишь небольшая часть торговли осуществлялась по суше, так как для купцов речные суда были наиболее предпочтительным видом транспорта. Королевский двор часто путешествовал вверх и вниз по Сене и Луаре. Блуа был излюбленной королевской резиденцией отчасти потому, что до нескольких других королевских резиденций можно было легко добраться на лодке по Луаре. Франция была богата реками, так что, например, легко можно было добраться на лодке из Арфлёра в Марсель, преодолев лишь один короткий волок. Но реки, особенно Луара, были непостоянны, часто слишком полноводны или наоборот мелели, и к тому же изобиловали песчаными отмелями и упавшими в воду деревьями. Но независимо от способа передвижения, разбойники и пираты представляли собой постоянную угрозу.

Тем не менее, французы много странствовали по делам или отправлялись в паломничества. Королевский двор был очень подвижен, несмотря на большое количество людей и вещей, путешествовавших вместе с ним; но Людовик XII странствовал меньше, чем большинство королей эпохи Возрождения, проводя большую часть времени в Блуа. В 1500 году уже существовали примитивные почтовые службы, принадлежавшие короне и Парижскому Университету. Доставка корреспонденции были дорогой, но относительно быстрой. Письмо, отправленное летом из Брюсселя, добиралось до Парижа за сорок четыре часа, до Блуа — за шестьдесят часов, а до Лиона — за девяносто шесть. Зимой к этому добавлялся как минимум один день. Известие об избрании Папы в 1503 году достигло Блуа из Рима менее чем за четыре дня, но известие о смерти Карла VIII дошло до Рима почти за семь дней. В 1505 году королевский курьер с срочным посланием совершил путешествие из Блуа в Энбон на юго-западе Бретани, отклонившись, чтобы доставить сообщение в Нант, за два с половиной дня. По пути он реквизировал двадцать лошадей, за которых заплатил в среднем 15 су, а также 4 су и 9 денье в качестве пошлины за проезд[218].

Трудности коммуникации означали, что распространение по всему королевству официального французского языка происходило довольно медленно. В провинциях запада и юга обычный крестьянин, вероятно, знал лишь несколько слов на французском, вытеснившим местный диалект простых жителей Бордо только к 1500 году[219]. Бретонский язык был совершенно другим языком, кельтским, а не латинским, и его явное отличие от французского, безусловно, являлось важным фактором бретонской автономии. Поскольку латынь все ещё использовалась в судах, у носителей бретонского языка и диалектов Юга (Midi) не было сильного стимула изучать французский. В 1498 году большинство жителей королевства считали себя сначала жителями своих городов, а затем своих провинций. Идея быть "добрым французом", появившаяся столетие спустя, была бы тогда крайне необычной[220]. Король был далёкой фигурой, которую большинство людей никогда не видело, он требовал платить налоги, а его правосудие применялось непостоянно. В середине своего царствования, Людовик XII, возможно, был самым любимым королём во французской истории, но невозможно оценить, привела ли его популярность в народе к тому, что власть монарха стала более заметной или более могущественной в отдалённых уголках королевства.

Глава 6.

Дела матримониальные