Солдат посмотрел на нас, пылая от гнева, а затем уткнулся лбом в колени. Я чувствовал, что он раздавлен и унижен, но не сочувствовал ему. Между нами и солдатом была высокая стена, мы не могли перелезть через нее. Несмотря на свой страх, солдат принес в деревню мысли о внешнем мире и настойчиво держался за них. Я самодовольно подумал, что взрослые и те, кто почти ими стали, неисправимы.

– Он сказал, что мы жалкие типы, – довольным голосом произнес Минами и посмотрел на нас с Ли.

Мы громко рассмеялись, а солдат так и не сдвинулся с места, повесив голову.

* * *

Когда брат с ребятами прибежали, стряхивая с одежды снег, мы уже почти спали у слабо горевшего огня. Они стояли перед нами, глаза блестели от возбуждения. Со сна я не мог сообразить, что они говорят наперебой.

– Что? Говорите яснее, – переспросил солдат, приподнявшись. – Заболела?

– Да, выглядит ужасно больной, – серьезно сказал мой брат. – Она лежит с красным лицом и стонет. На вопросы не отвечает.

Я вскочил. Меня душили угрызения совести, ведь я совсем забыл о девушке в амбаре.

– Ты заходил и смотрел на нее? – крикнул я, тряся брата за плечи, отчего фазаньи перья на его шее заблестели.

– Я пошел извиниться за Лео, – испуганно сказал он, – но она просто застонала.

Мы выбежали на заснеженную дорогу, сверкающую под луной.

Огонь в амбаре уже почти погас. Ступая на цыпочках, мы обступили лежавшую девушку. Ее бледное лицо казалось еще более исхудавшим от лихорадки. Тело била мелкая дрожь, а из приоткрытого рта вырывались громкие, отрывистые вздохи. Я опустился на колени на земляной пол и коснулся пальцем вздутых жил у нее на шее. Она скривилась, приоткрыла рот, обнажив десны, и резко отшатнулась от моей руки. Я был ошеломлен, словно козел, которого изо всех сил ударили по спине. Девушка глухо застонала, будто пытаясь что-то сказать. Я едва дышал.

– Разведи огонь, – велел солдат, сильно хлопнув Минами по плечу.

В его голосе вдруг появились тяжесть и спокойная уверенность человека, умудренного жизнью. Это был уже не слабый, невнятный голос, не пустая болтовня о войне. Даже Минами, который обычно подтрунивал над ним, теперь без лишнего шума послушно вышел из амбара за дровами.

– А ты найди пузырь для льда и набери в него снега и воды, – приказал солдат, глядя прямо на меня.

– Пузырь для льда? – с отчаянием переспросил я. – Где же его взять?

– Пузырь, – тяжело дыша, сказал Ли, – есть в доме старосты.

– Принесите его сюда, – сурово велел солдат, склоняясь над головой девушки. – А остальные оставайтесь у костра в школе. Будете шуметь здесь, она умрет. И пусть никто не бегает сюда, а то заразитесь.

Мы с корейским мальчиком выбежали на улицу, светлую от снега, и пошли вверх по склону.

– Этот дезертир, – сказал Ли, задыхаясь, – недолго учился на врача. Он сам так сказал. Хотя я ему не очень-то поверил.

Я от всего сердца молился, чтобы это оказалось правдой. Старался в это поверить.

Дом старосты был окружен черно-белой стеной, которая перекрывала лунный свет. Мы с Ли замешкались перед низкими воротами и посмотрели друг другу в глаза. Единственный приличный дом в деревне, казалось, он демонстрирует моральный порядок. Мы не грабили этот дом после бегства жителей. Теперь мы впервые ясно осознали почему.

– Если я что-то украду в этом доме, мою мать всю жизнь будут преследовать жители деревни. Меня выгонят из деревни, а возможно, и убьют, – сказал Ли.

От вспышки гнева у меня запершило в горле, но в глазах Ли появилось что-то мягкое и ободряющее.

– Ты сделаешь это? – спросил я.

– Да, даже если меня убьют, – ответил он.

Мы перелезли через ворота, быстро пробежали по двору и камнями разбили деревянную дверь. На широком земляном полу внутри было еще холоднее, чем на улице, и так сильно пахло плесенью, что едва можно было дышать. Когда слабое пламя спички в руке Ли загорелось, от серного дыма защипало в ноздрях. Он спичкой зажег светильник, висевший на выкрашенном в черный цвет столбе около входа. Внутри стояла мебель, тяжелая и старая на вид. Я оглядел казавшийся необъятным земляной пол и поднял глаза на великолепный семейный алтарь за циновками татами.

Ли побежал прямо туда, открыл лакированную дверцу под алтарем, улыбнулся во весь рот, достал объемистый бумажный пакет и спрыгнул на земляной пол. Мы перелезли обратно через ворота.

– Каждый месяц мы с мамой часами сидели на этом земляном полу и плели соломенные сандалии. Это был принудительный бесплатный труд, – рассказывал Ли, пока мы бежали. – Если хозяину казалось, что мы ленимся, он плевал на меня и мою мать.

В этот момент Ли грубо сплюнул. Он был очень взволнован тем, что в обуви зашел в жилую часть дома старосты, его голос дрожал.

– Я знаю, где и что находится в этом доме. С тех пор как мой отец был ребенком, эта семья заставляла нашу семью выполнять все их приказания. Когда чистили навозную яму, я целый день ползал по уши в дерьме.

– Ты был очень храбрым, – сказал я из чувства дружбы, но затем вспомнил слова девушки, и мне стало так грустно, что захотелось броситься в снег и разрыдаться в голос.

Кусая губы, я собирал снег, чтобы положить в пузырь для льда, который Ли вытащил из бумажного пакета. Я обеими руками зачерпывал подтаявший снег с водой.

– Ты тоже храбрец, – сказал он, завязывая горлышко пузыря.

Солдат забрал у нас мешок со льдом у дверей амбара, а затем велел уходить, указывая подбородком на улицу.

– Она ведь не умрет? Она выздоровеет? – спросил я его умоляюще.

– Не знаю, – холодно ответил он. – Лекарств у нас нет, я ничего не могу сделать.

Закрывая перед нами дверь, он выглядел холодным и отрешенным, словно толстый слой его плоти под кожей начал твердеть. Вместе с Ли мы молча вернулись к школе, прижавшись друг к другу плечами. Внутри у меня, словно губка, впитывающая воду, набухала усталость.

Ребята сидели вокруг костра с поникшими головами. Я забеспокоился, когда увидел, что брат стоит в стороне, будто в знак протеста, повернувшись к ним спиной, и обнимает Лео. Минами встал, сделал шаг к нам и посмотрел Ли и мне прямо в глаза. Его губы дрожали. Когда он сглотнул слюну и открыл рот, я хотел остановить его. Но было уже слишком поздно.

– Согласно диагнозу, поставленному солдатом, – поспешно выпалил он, – девушка заразилась из-за эпидемии.

Эпидемия! Это слово тут