Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

Кэндзабуро Оэ

Вырывай ростки, истребляй детенышей

Kenzaburo Oe

MEMUSHIRI KOUCHI

Серийное оформление и дизайн обложки В. Половцева.

Печатается с разрешения Kenzaburo Oe Estate и The Wylie Agency (UK) Ltd.

© Kenzaburo Oe, 1958

© Перевод. Е. Рябова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

* * *

Глава первая. Прибытие

Ночью двое наших ребят сбежали, поэтому утреннее отправление задерживалось. Чтобы убить несколько часов ожидания, в слабых лучах утреннего солнца мы сушили жесткие зеленые куртки, которые не высохли за ночь, разглядывали тропинку за низкой живой изгородью, на которой росли деревья инжира, а еще желтоватую реку. От вчерашнего ливня тропинка словно бы раскололась, по резко очерченным трещинам текла прозрачная вода. Река, вышедшая из берегов от дождя, талого снега и воды из прорвавшегося водохранилища, вздыбилась и со свирепым грохотом несла трупы собак, кошек и крыс.

На тропинке столпились деревенские женщины и дети, в их взглядах смешались любопытство, смущение и бесцеремонность, они то и дело перешептывались, после чего внезапно разражались громким смехом. Это раздражало. Для них мы были чужаками.

Несколько ребят из наших подошли к изгороди и, спустив штаны, вытащили маленькие красноватые пенисы, похожие на абрикос, демонстрируя их деревенским. По ту сторону гоготали дети. Протиснувшаяся вперед женщина средних лет посмотрела на ребят, скривив губы, после чего покраснела, рассмеялась и стала описывать своим соседкам с младенцами на руках увиденное. Это развлечение мы повторяли из раза в раз во многих деревнях, и нам уже надоела преувеличенная реакция крестьянок при виде пенисов, обрезанных, как и полагалось, у всех мальчишек в исправительных колониях.

Мы решили не обращать внимания на жителей деревни, которые стояли за изгородью и пялились на нас. Кто-то из наших ходил вдоль изгороди, как зверь в клетке, кто-то сидел на высушенных солнцем ступеньках и смотрел на блеклые тени листьев на темно-коричневой земле, кончиками пальцев описывая их синеватые контуры. И только мой младший брат внимательно рассматривал деревенских, всем телом навалившись на мокрые от росы жесткие листья камелии на живой изгороди, так что у него уже намокла куртка на груди. Для моего брата жители деревни были чужаками, вызывающими любопытство. Время от времени он подбегал ко мне и, не в силах сдержать впечатление, горячо дышал в ухо и нашептывал, какие у детей загноившиеся глаза и потрескавшиеся губы, какие почерневшие и изуродованные от работы на полях пальцы у местных женщин. Зная о пристальных взглядах окружающих, я гордился нежным розовым румянцем на щеках брата и его ясными глазами.

* * *

Но, тем не менее, чужакам, которых поймали, как редких диких зверей, стоило вести себя как нечто, не обладающее собственной волей или зрением, вроде камня, цветка или дерева, – существом, на которое можно только смотреть. Это было самым безопасным. Но мой брат упорствовал в своем желании рассматривать деревенских, за что женщины, открыв рот так, что был виден желтый язык, смачно плевали в него, а дети бросали камни. Однако брат с улыбкой вытаскивал из кармана большой носовой платок с вышивкой в виде птички, вытирал щеки и продолжал с восторгом рассматривать бранившихся на него жителей деревни. Его поведение говорило о том, что он просто не привык быть объектом наблюдения, зверем в клетке. Все остальные ребята к этому уже привыкли. К чему мы только не привыкли! Каждый день перед нами появлялись все новые препятствия, к которым нужно было приспособиться, раня тело и душу, и другого выхода, кроме как сталкиваться с ними, у нас не было.

Избиения до крови, после чего валяешься без сознания, – это было лишь базовой привычкой, с которой пришлось смириться еще в самом начале. Ребята, которых назначили в течение месяца кормить полицейских собак, каждое утро давали корм голодным псам, которые крепкими челюстями кусали их за пальцы. После чего мальчишки обезображенными от укусов пальцами выцарапывали на стенах и изголовьях кроватей неприличные картинки. Но что-то по-настоящему екнуло в сердце, когда двое наших беглецов вернулись вместе, следуя за патрульным и надзирателем. Их так избили, что они едва стояли на ногах.

Пока надзиратель и патрульный разговаривали, мы обступили наших храбрых товарищей, потерпевших неудачу. Разбитые губы были покрыты запекшейся кровью, вокруг глаз синяки, волосы слиплись от крови. Я достал из сумки спирт, промыл им раны и смазал их йодом. У того парня, что был старше и крепче, на внутренней стороне бедра был синяк от удара, когда он закатал штанину, чтобы показать нам, мы не знали, как это лечить.

– Я хотел ночью уйти в порт через лес, чтобы сесть на корабль и отправиться на юг, – с досадой пробормотал он.

Несмотря на напряжение, мы рассмеялись. Ведь он так рвался на юг, о чем всегда и говорил, поэтому мы так и называли его Минами[1].

– Но тут крестьяне меня нашли и избили. А ведь я ни одной картофелины у них не украл. Обращаются с нами, как с хорьками.

От восхищения перед смелостью товарищей и злости на жестоких крестьян перехватывало дыхание.

– Мы почти добрались до дороги, ведущей в порт. Если бы смогли прицепиться к грузовику, то порт был уже совсем рядом.

– Да, – с трудом выговорил младший мальчик, – были уже совсем рядом.

– Все потому, что у тебя живот разболелся, – сказал Минами, облизывая избитые губы.

– Да, – ответил бледный мальчик, страдающий от постоянной боли в животе, со стыдом склонив голову.

– Крестьяне тебя били? – спросил брат, сверкая глазами.

– Чего? Разве это можно назвать простым избиением? – произнес Минами со смесью гордости и презрения. – Они пытались всадить мне мотыги в задницу, аж пена изо рта шла, а я изо всех сил уворачивался.

– Ого! – с восторгом воскликнул мой брат. – Мотыгу в задницу?

После того, как патрульный разогнал толпу зевак по ту сторону изгороди и уехал, нас созвал надзиратель. Сначала он ударил Минами и его напарника по разбитым губам, отчего у них по подбородкам потекла свежая кровь, а затем сообщил, что сегодня они не получат никакой еды. Приговор оказался довольно щадящим, да и удар был не таким, какого ждешь от надзирателя. Между собой мы такие удары называли мужскими уроками, так что в нашей группе, включавшей и надзирателя, восстановился прежний баланс.

– И не пытайтесь больше сбежать, – рявкнул надзиратель, и в этот момент жилы на его молодой шее вздулись и покраснели. –