– Ну, умрет одним животным больше, одним меньше. Самое страшное, что лошадь помрет, так? – спросил я еще хитрее, и мой вопрос застал его врасплох.

– Люди тоже погибли, – выпалил он.

– Кореец умер! – крикнул деревенский мальчишка, чье любопытство победило страх, и он высунул голову из-за спины кузнеца. – Вон, флаг подняли.

Мы посмотрели на ветхие домики, примостившиеся на склоне горы за долиной. На одном из крайних домов хлопал на ветру выцветший бумажный флаг красноватого цвета. В долине ветра не было, но на полпути в гору, должно быть, весь день дул ветер, пахнущий землей и молодой листвой. Там, наверху, наверное, нет запаха гниющих собак.

– Там? – спросил я, на что деревенский мальчик застеснялся и закрыл рот. – Там умер кореец?

– Это корейское поселение. Там умер только один человек, – ответил вместо ребенка кузнец. – Мы не знаем, от той же болезни, что у зверей, или нет.

Мои товарищи пытались поднять тяжелого теленка, у которого лопнул живот и оттуда вытекали кровь и кишки. Казалось, злой вирус, сваливший такого крепкого теленка, может легко проникнуть и в человека.

– Женщина, приехавшая в эвакуацию, которая живет в амбаре, умирает! – взволнованно прокричал другой ребенок. – Все говорят, она подбирала и ела гнилые овощи.

– Если это эпидемия, ее нужно поместить в изолятор, – сказал я. – Если начнется эпидемия, она всех убьет.

– Нет у нас изолятора, – угрюмо ответил кузнец.

– Что вы делаете, когда начинается эпидемия? – спросил я.

– Вся деревня убегает. Мы оставляем больных и уходим. Такие правила. Когда в нашей деревне эпидемия, мы живем в соседней. И наоборот, если эпидемия распространяется в других деревнях, мы кормим тех, кто сбежал в нашу деревню. Двадцать лет назад, когда разразилась холера, мы три месяца жили в соседней деревне.

Он сказал, это случилось двадцать лет назад. Это звучало, как легенда из далекого прошлого, простая и темная. Двадцать лет назад, во мраке истории, жители деревни бежали, бросив стонущих, страдающих жертв. Сейчас выживший в той истории стоял совсем рядом, так что я чувствовал запах его тела.

– Почему вы не сбежали на этот раз? – спросил я, еле переводя дыхание.

– Почему? – переспросил он. – Ну, в этот раз эпидемия не особенно опасная. Животные погибли, заболели всего двое, и один умер. Делов-то.

Кузнец замолчал, плотно сжав губы, и отвернулся от меня. Я побежал обратно к своим товарищам. Мы перетащили животных, начиная с крошечной собаки, и бросили их на тех, что уже плотно лежали в яме. Большинство животных подгнили, стоило прикоснуться, как кожа слезала, я почувствовал, как микробы с трупов набросились на меня со страшной силой, и холодный пот побежал по спине. К тому моменту, когда я принюхался к вони, ощущение страха исчезло из сознания. А когда мы закончили переноску животных, засыпали их землей и посмотрели наверх, то увидели, как солнце сияет в небе, зажатом с обеих сторон горами, а яркий полуденный свет стекает в долину.

– После обеда притопчите землю, – сказал кузнец. – А сейчас идите и тщательно вымойте руки в реке.

С возгласами мы бросились к узкой речке на дне долины, размахивая перепачканными землей руками. Там лежали гладкие камни, покрытые сухим мхом, а между ними струилась прозрачная вода. Когда мы опустили в нее пальцы, по телу пробежала острая боль. Но стоило потереть покрасневшие, опухшие и онемевшие от холода руки, между ними на мгновение вспыхивали крошечные радуги, и от солнечного блеска в горле рождался радостный смех.

– Мойтесь как следует, на руках полно микробов, – громко сказал я. – Если к вам прикоснется тот, кто не помылся, вы заразитесь.

– Собачья болезнь, крысиная болезнь, – шутливо кричал Минами, разбрызгивая воду. – Кошачья болезнь, жучья болезнь.

Мы все громко смеялись и перекрикивались, как вдруг один мальчик закрыл рот, напрягся и посмотрел в воду. Его молчание мгновенно заразило всех. Навалившись друг на друга, мы стали всматриваться, на что указывает его дрожащий от волнения палец.

– Это же краб! – изумленно воскликнул мой брат.

Это и правда был краб. В бледно-голубой воде, на рыжеватом песке, между камнями проглядывали крепкие клешни размером с детскую ладонь. Коричневые ворсинки на каждой ноге колыхались в такт течению. Мой брат осторожно опустил руку в воду и потянулся к крабу. Возможно, он коснулся его пальцем, потому что вдруг взвился вихрь из земли и песка, вода помутнела, а когда муть осела – краб исчез. Мы хрипло рассмеялись, вдыхая запах реки, воды и песка, очищавший обоняние от трупного смрада.

– Идите сюда, идите сюда, что вы там делаете? – раздраженно кричал кузнец.

* * *

Возвращаясь в храм, мы поднимались по склону по сухой траве, а затем вышли на каменную дорогу. По пути встретили местных жителей, собравшихся перед зданием, похожим на амбар. Они так внимательно вглядывались в открытую дверь, что не обратили на нас никакого внимания. Деревенские дети с опаской обогнули нас и смешались с толпой взрослых. Из глубины амбара доносились рыдания молодой девушки – от этих звуков перехватывало дыхание.

Из дверей вышел мужчина с необычайно крупным лысым лбом и большими оттопыренными ушами, держа в руках потертый кожаный портфель. Он покачал головой, и среди деревенских пробежал тревожный ропот; несколько человек тут же вошли внутрь.

– Что скажете, доктор? – спросил кузнец, его громкий голос выделялся на фоне угрюмого молчания остальных.

– Хм… – только и произнес врач, не отвечая на вопрос кузнеца, и протиснулся сквозь жителей деревни к нам.

Он внимательно нас оглядел. Было неприятно от взгляда этих усталых карих мутных глаз. То, что он оставил за спиной в этом амбаре, пугало.

– Кто староста? – спросил врач низким грубым голосом. – Староста вашей группы.

Я разволновался от этого вопроса, но подбадриваемый взглядами товарищей промямлил в ответ:

– Вообще-то я, хотя какая разница.

– Хм, – снова хмыкнул мужчина. – Я осмотрел вашего больного. Приходите завтра ко мне за лекарством для него, это в соседней деревне. Я нарисую вам карту.

Из большого портфеля он достал блокнот, нарисовал в нем карандашом подробную карту, затем вырвал страницу и вложил мне в руку. Прежде чем засунуть листок в нагрудный карман, я бросил на него взгляд, но схематичная карта мало о чем мне говорила.

Я хотел расспросить этого человека, вероятно, местного врача, о состоянии нашего товарища, но в этот момент из амбара вышел староста. Поддерживая рыдающую девушку, он повел ее вверх по склону. Она плакала так отчаянно, словно ее кожу жгло по всему телу, и это заставило нас замолчать – точно безмолвный скот, не способный говорить.

Глава третья. Эпидемия и бегство