его лицо, серое, словно от пота и пепла, падал свет из щели в двери. Карие глаза, в которых по-прежнему были страх и слезы, блестели, как смородина.

– Что? – спросил я.

Он провел языком по губам, отчего на них появились цвет и упругость.

– Мне холодно.

– Почему ты без куртки? – спросил я, обнимая его дрожащие плечи.

– Я одолжил ее тому мальчику, потому что он замерз, – ответил он, оборачиваясь на тело.

– Днем?

– Да.

– Она ему больше не нужна, – сердито буркнул я. – Забери обратно.

– А, – неопределенно вымолвил он, опуская глаза.

– Я сам возьму, – сказал я и встал.

Брат пошел за мной, словно боясь остаться позади. Чтобы достать его зеленую куртку, мне пришлось перевернуть тяжелое тело мертвого мальчика. Когда я стягивал с него куртку, раскачивая тело, лежавшее на спине, то чувствовал на себе взгляды товарищей в темноте. Ничего больше я не мог сделать.

От куртки пахло фруктами, быстро сгнившими под воздействием химикатов, а не в результате долгого гниения из-за бактерий, в этом запахе было что-то от неорганического разложения. Брат не стал просовывать руки в рукава, а набросил куртку на плечи, потом присел на корточки и посмотрел на белое лицо мертвого мальчика. Затем его тело стали сотрясать тихие рыдания.

– Он же был моим другом, он был моим другом, – повторял он, задыхаясь от рыданий.

Из-за спины брата я увидел лицо нашего товарища, который провел с нами весь долгий путь. Заострившиеся черты делали его лицо похожим на маленькую птичку, а холодные темные глаза были широко раскрыты. Слезы побежали по моим щекам и упали на плечо брата.

Обняв его за плечи, я помог ему встать. Мы пошли обратно в угол, оставив нашего товарища, который теперь был трупом с открытыми глазами. Даже когда мы сели среди остальных, брат продолжал содрогаться от мелких рыданий, от этого я и остальные почувствовали, как горе опять наваливается на нас.

Мы долго просидели в молчании, не шевелясь. Затем донесся звон колокола. В беспокойстве мы прислушались к нему, но вскоре звон прекратился, и в деревне внизу склона, рядом с мощеной дорогой, поднялась странная суматоха. Словно рябь на воде, она распространялась оттуда, как из центра, по всем уголкам деревни. Навострив уши и не в силах даже сглотнуть слюну, мы напряженно ожидали. Шаги людей, стук мебели, резкое ржание лошадей. Непрестанный лай собак и приглушенные крики младенцев.

У подножия склона собиралось все больше звуков, и теперь, казалось, единый гул стал перемещаться. Я стал искать в темноте лицо Минами, и обнаружил, что он выискивает глазами меня. Мы оказались совсем рядом и, почти прижимаясь лбами, смотрели друг другу в глаза.

– Ну что? – спросил Минами низким голосом.

– Пойдем посмотрим, – предложил я.

Мы вскочили на ноги и навалились плечами на деревянную дверь, которую кузнец забыл запереть. Она с шумом распахнулась, мы с Минами босиком выскочили в холодный сад, за нами последовал и мой брат. Минами прикрикнул на товарищей, которые тоже поспешно вскочили на ноги:

– Всем оставаться внутри, будете охранять труп! А то придут дикие собаки и сожрут его.

– Оставайтесь и ждите! – крикнул я. – Кто выйдет, будет наказан.

Несмотря на недовольство, остальные не рискнули выходить. Минами, мой брат и я кинулись по дорожке через сад. Мы пробежали босиком по холодной гальке, пролезли в щель в невысоком каменном заборе и выскочили на широкую дорогу. В этот момент до нас донесся сдерживаемый, но нарастающий шум и шаги на туманном ночном ветру. Увидев толпу, движущуюся по дороге, мы от шока почти перестали дышать.

В темном голубовато-сером свете луны медленно двигались тени, согнувшиеся под тяжелой поклажей на спинах. Дети, женщины, старики и взрослые мужчины несли вещи на спинах или в руках. Доносился скрип телег, едущих по камням, женщины тащили за собой коз и коров. При свете луны жесткая шерсть на козьих спинах влажно поблескивала, так же блестели и головы детей.

Всей деревней они шли по мощеной дороге, во главе и хвосте процессии по мужчине с ружьем, наверное, они были для защиты, но выглядело это так, будто они куда-то гонят людей, словно пытаются загнать в садки рыбу. Подавшись вперед из-за поклажи, люди быстро шли в полном молчании. После их бегства дорога и маленькие домики вдоль нее выглядели совсем пустыми в лунном свете.

– Ах! – слабо вздохнул брат, казалось, от потрясения он вот-вот потеряет сознание.

– А-а, – прорычал Минами. – Вот сволочи.

– Даже коз, – заметил мой брат. – Даже коров забирают.

– Они убегают, – сердито сказал Минами, вдруг осознав происходящее. – Убегают под покровом ночи.

– Да, – согласился я, – убегают.

Мы опять замолчали, перемахнули через очередную каменную стену, пересекли наискосок узкое поле и побежали к дороге. Холодный ночной воздух, влажный от тумана, царапал щеки и веки, как твердый порошок, но кровь кипела, словно от опьянения. Рассыпанное убегающими людьми зерно на дороге тускло поблескивало в лунном свете. Вот уже процессия исчезла из виду. Мы старались ступать чуть слышно, но бежали за ними, затем спрятались под нижними ветвями старого абрикосового дерева и наблюдали за деревенскими жителями, уходившими наверх по дуге дороги. Когда они снова исчезли из виду, мы, словно зверьки, побежали дальше до того места, где можно было видеть замыкающих процессию.

– Они убегают, – произнес мой брат таким же тоном, как Минами. Его голос охрип, словно от злости, но в нем была слабость. – Они даже забрали коз.

– Они убегают, – поддержал Минами. – Но почему?

Я посмотрел на Минами, у которого по краям губ стекала слюна, а глаза были круглые, как у младенца.

– Не знаю. Никакого представления, – осторожно соврал я.

Минами раздраженно завыл и стал кусать ногти. Наверху в толпе деревенских раздался детский крик, судя по звуку, маленький рот кто-то сразу же закрыл рукой. Печально залаяла собака, у моего брата задрожали плечи.

– Может, нам тоже сбежать и присоединиться к ним? – спросил Минами.

– Наш надсмотрщик придет в деревню со следующей партией ребят, – ответил я.

– Плевать на него. Жители деревни убежали, давайте присоединимся к ним.

Однако несмотря на слова, мы с Минами понимали: если бы те люди хотели взять нас с собой, то не стали бы запирать нас в темном храме. Мы понимали, что они тайно убегают при свете луны, не собираясь брать нас с собой. Поэтому мы продолжили преследовать их, прячась в тени, вместо того чтобы вернуться и позвать наших товарищей. Что мы еще могли?

Вдруг мы услышали, как кто-то поспешно бежит по мощеной дороге, и только успели спрятаться в зарослях кустарника, покрытых капельками