него было круглое пухлое детское лицом, толстые губы и узкие глаза, он с мягким выражением смотрел на меня. Я собирался как можно сильнее ударить его в солнечное сплетение, но передумал и обернулся к брату. Он стоял под деревом у дороги, упершись руками в бедра и глядя на нас широко распахнутыми заплаканными глазами.

Я потрепал его за подбородок и подобрал оставшийся провиант. Когда брат хотел было забрать мешок с рисом, который пытался украсть корейский мальчик, я остановил его. Я не собирался брать мешок себе. Оставив противника лежать на земле и наблюдать за нашими передвижениями, мы пошли обратно по склону.

– Ты сильный, – сказал мой брат тонким голосом, его лицо было залито слезами.

– Он тоже сильный, – ответил я, капая кровью из носа на провиант.

Когда я обернулся, то увидел, как корейский мальчик с мешком в руках, прихрамывая, собирался пересечь короткий узкий мост через долину. Должно быть, он направлялся домой, в корейское поселение на склоне холма напротив. Не только мы остались здесь, подумал я, и что-то смутное шевельнулось внутри. Кровь продолжала течь из носа, казалось, если я не лягу, задрав голову наверх, то скоро и грудь, и руки, и еда пропитаются кровью. Не в силах сдерживаться, мой брат обогнал меня, и побежал вверх по мощеной дороге, чтобы рассказать остальным о моей драке с внезапно появившимся корейским мальчиком. Новость о том, что кроме нас остались и другие люди, подняла волну среди товарищей. А вечером мы нашли еще одного брошенного «соседа».

Мы подыскивали жилье для ночлега и готовили ужин. Каждый выбрал дом на собственный вкус. Мы с братом выбрали здание, похожее на склад, на вершине склона над школьной площадкой, вероятно, во время сбора урожая оно выполняло роль зернохранилища. На земляном полу валялись солома, пустые мешки и кукурузная шелуха, а на возвышении с дощатым полом мы собирались спать. Мы принесли туда найденные продукты, а также старое одеяло с цветочным узором. Пока я носил дрова и складывал их на земляном полу, брат собирал овощи с небольшого поля за складом, а также принес кастрюлю из дома неподалеку. Мы положили в кастрюлю мелко нарезанные овощи, сушеную рыбу, несколько горстей риса и пошли качать воду из насоса перед школой.

Наши товарищи столпились перед амбаром, заглядывая внутрь через открытую дверь. Замерев в изумлении, они тесно прижались, навалившись друг на друга, а вечернее солнце отбрасывало от толпы лиловые тени. Мы с братом подбежали и увидели внутри темного помещения накрытый тканью труп и сидящую рядом с ним девушку, отрешенную, но полную враждебности. Почти не дыша, я смотрел на нее.

– Ее бросили, – взволнованно произнес Минами с жаром в голосе, оттесняя толпу мальчишек, чтобы подойти ко мне, – так и не похоронив умершую, просто сбежали. Отвратительные типы.

– Хм, – обронил я и посмотрел на маленькую неподвижную головку девушки, испуганно косившейся на нас, и на лоб трупа, белый, как растение. Внутрь стал проникать свет с улицы, подернутый золотистым блеском заката.

– Чувствуете, как воняет, – фыркнул Минами. – Так же пахнет дохлая собака.

– Кто их нашел?

– Кто-то решил здесь переночевать, – возбужденно хихикнул он. – Мертвая женщина и чокнутая девчонка. Кто-то хотел поспать с ними.

– Так, все, хватит глазеть, – велел я, испытывая что-то неприятное при виде полуоткрытого от страха рта девушки, розовых десен и дрожащих от напряжения щек – все это было грязно и некрасиво. И я не хотел видеть мертвое тело.

– Пусть тот, кто открыл дверь, закроет ее, – сказал Минами.

Когда один из наших товарищей боязливо подошел к двери, лицо девушки исказилось, будто она готова была разрыдаться. А когда дверь почти захлопнулась, из-за нее донеслись всхлипывания. От этого девушка стала казаться еще более загадочной, и чувство нарастало. Но дверь так и не закрылась: ее заклинило, а мальчик, которому предстояло довести дело до конца, застыл на месте, дрожа от страха. Так мы и стояли некоторое время – и это было по-настоящему жутко. С тяжелым грузом на душе мы разошлись по домам и занялись приготовлением ужина.

Мы с братом разожгли дрова на земляном полу, поставили кастрюлю и, испытывая неимоверный голод, обсуждали нашу новую плачущую «соседку».

– Эта девушка, – задумчиво произнес брат, – должно быть, сошла с ума, потому что ее мать умерла.

– Откуда ты знаешь, что она сошла с ума?

– Она была грязной, – сказал он неопределенно, – да?

– Да, – кивнул я. – Немного грязной.

Рисовая каша с овощами сварилась невероятно быстро, да и вкус был неплох. Вытащив столовые приборы из походных сумок, мы молча ели. Пламя в очаге посреди земляного пола согрело воздух внутри помещения, вдруг откуда-то повеяло сырым запахом. Наевшись до отвала, мы почувствовали, что размякли, как моллюски, и, завернувшись в одеяло, улеглись на расстеленную на полу солому. Стояла ночь, в этой деревне мы были свободны. И когда нам спать, могли решать сами. Брат закрыл глаза, натянул до подбородка грубое одеяло, пахнущее потом и жиром, и ровно задышал. Я подумал, не отнести ли остатки каши девушке. Но это было слишком хлопотно, да и пугало большое тело женщины, лежавшее рядом с ней. В памяти всплыл труп, который я видел в тусклом вечернем свете. И наш мертвый товарищ, застывший лицом вверх в заброшенном храме. Я подумал о смерти, и меня охватило чувство, от которого заболело в груди и запершило в горле, а в животе все внезапно сжалось. Такое со мной случалось иногда, словно это была хроническая болезнь. Как только возникало это чувство и возбуждение во всем теле, я не мог избавиться от него, пока не засну. Потом, когда наступал день, я уже не мог воспроизвести само чувство. На спине и ногах выступил холодный пот, тревога наполнила голову. Смерть для меня означала, что через сотню лет, через много сотен лет, в далеком будущем меня просто не будет. И в том далеком будущем, вероятно, тоже будут войны, подростков будут отправлять в исправительные учреждения, кто-то будет заниматься проституцией, кто-то вести вполне здоровую половую жизнь. Но в этом будущем не будет меня. Кусая губы, сердясь и сходя с ума от беспокойства, я продолжал размышлять. Из двух трупов, должно быть, уже вырывается бесчисленное количество болезнетворных микробов, заражая воздух в тесной долине. И мы с этим ничего не можем поделать. Я сильно задрожал.

– Что такое? – спросил брат.

– Ничего страшного, – хрипло сказал я. – Засыпай быстрее.

– Тебе не холодно? – смущенно спросил он после некоторого молчания. – Наверное, сквозняк.

Я поднялся, отодрал от пола соломенную циновку и пошел к деревянной