Все равно чего. Того, что восстановит нашу жизнь и придаст ей напряжение, пусть бы это было даже возвращение жителей деревни. Мы вломились в их дома, ограбили и заняли их, но уже не знали, ненавидеть или нет тех взрослых, что нас бросили.

Перевалило за полдень, и несмотря на отсутствие аппетита, нужно было приготовить обед, поэтому я отправился к амбару. Пустая кастрюля была выставлена из дома и стояла рядом с дверью. Я заглянул внутрь и на несколько мгновений встретился глазами с девушкой, слабый взгляд которой стал чуть менее настороженным. Но мы не разговаривали друг с другом. После еды я поделил остатки, одну половину отдал собаке, которая теперь постоянно терлась головой о бедро брата, не отходя ни на шаг, а вторую отнес девушке. Она смотрела из темноты за дверью на кастрюлю, которую я ей протягивал. Но не протянула руку, чтобы взять ее. Я поставил кастрюлю на пол и подумал, что ей, наверное, хочется пить. Поэтому пошел к насосу перед школой, чтобы наполнить старую флягу.

Когда я вернулся, девочка жадно жевала еду из кастрюли. Я показал ей флягу, и несмотря на то, что она смотрела на меня все так же напряженно, вернулся вполне довольный. А собака моего брата жадно глотала не только нашу кашу, но и все, что ей подкладывали наши товарищи.

Мутное время все же двигалось, и ближе к вечеру мы увидели, как по узкой тропинке, ведущей из корейского поселения на противоположном склоне горы, медленно спускается мальчик. На спине у него был громоздкий сверток, завернутый в белую ткань. Мы сразу же поняли, что это мой противник в драке, и он, очевидно, несет тело мертвого взрослого человека, запеленатое в белую ткань. Потрясенные, мы, не отрываясь, наблюдали, как корейский мальчик напрягает сильные ноги, чтобы удержать тяжелый груз. Когда его голова и белый сверток скрылись за зданием школы, мы прошли по переулку, от соломенных крыш которого несло сыростью и запахом мочи, после чего вышли на травянистый склон, ведущий в долину. По мере того, как корейский мальчик спускался вниз, мы тоже медленно двигались вниз по склону по нашей стороне. Очевидно, он заметил нас, но при этом упорно смотрел вниз и не обращал на нас внимания, пока не добрался до ровного луга на дне долины, прямо у узкой речки, на противоположной стороне от того места, где мы закопали животных.

После этого он опустил сверток на землю, бросил короткий взгляд на нашу молчаливую группу, а затем очень быстро взбежал по узкой тропинке и вернулся вниз, неся мотыгу на плече, как ружье. Как только он стал копать землю рядом с белым свертком, мы поняли, что нам нужно делать. Раз он хоронит своего мертвеца, то и мы похороним своего. Жаркими взглядами мы переглянулись с ребятами.

– Эй, – сказал Минами, – давайте мы тоже похороним его.

– Давайте, – поддержал его я, чувствуя, как набираюсь сил.

– Мы принесем его сюда, – быстро крикнул он, перебивая меня. – А ты пока копай здесь, возьми еще двоих или троих.

Я кивнул и подбежал к постройке вроде сарая, где хранились мотыги. Мой брат сидел на корточках на вершине склона и поглаживал по спине испуганную собаку, которая с момента появления корейского мальчишки начала скулить, поджав хвост. Мы приступили к работе. Я знал, что брату хочется присоединиться к нам, но когда мы почти вырыли яму, а Минами с ребятами спустились вниз и принесли тело нашего товарища, завернутое в одеяло, собака начала так выть, будто ее душат, дрожать и жаться к ногам брата, что я так и не смог позвать его на работу.

По опыту закапывания трупов собак, кошек, крыс мы знали, что для захоронения нужно вырыть яму значительной ширины и глубины. Поэтому после того как Минами с ребятами положили тело, плотно завернутое в одеяло, на вершине луга за небольшим курганом, где мы закопали животных, они пришли помочь нам. На другой стороне долины корейский мальчик, поднимая мотыгу почти вертикально, копал яму для своего покойника.

В толстом исподнем мы пропотели, и от грязного тела стало вонять чем-то затхлым. Мы отнесли завернутое тело к яме и положили внутрь, но яма оказалась слишком мелкой. Мы вытащили тело в одеяле, перепачканном землей, снова залезли в яму и стали копать дальше. Похоже, на той стороне работа тоже буксовала. Со дна вырытой нами ямы начала сочиться грунтовая вода. Мы положили туго завернутый в одеяло труп в быстро углубляющуюся лужу красно-коричневой воды. Отойдя в сторону от Минами и ребят, которые аккуратно укладывали труп, словно сажали луковицу, а затем присыпали его мягкой землей, я сел рядом с братом. Он все еще сидел на корточках и прижимал к коленям собаку. С вершины луга, где мы сидели плечом к плечу, яма с телом товарища и яма, где мы закопали трупы животных, выглядели, как две точки строгой последовательности. Я подумал о могилах, которые через равные промежутки вытянутся от этих точек, о множестве тел, которые еще предстоит похоронить. Сколько же людей еще погибнет на полях сражений по всему миру? И сколько будет копать ямы, чтобы хоронить их? Мне казалось, что от могилы нашего товарища теперь по всему свету будут до бесконечности расходиться другие могилы. Наш друг уже лежал в земле, грунтовые воды впитывались в его кожу, волосы и проникали в задний проход. А грунтовые воды, просочившись сквозь бесчисленные туши зверей, уходили под землю, а потом всасывались жесткими корнями травы.

Я был подавлен и не хотел об этом думать. Поднявшись, я посмотрел на противоположный берег реки. Корейский мальчик тоже закончил похороны. Он пытался поднять лежавший рядом камень, такой большой, что его едва можно было обхватить. Я понял его достойный замысел. Он собирался поставить его как надгробную плиту или тяжелую крышку, чтобы труп не поднялся посреди ночи. Как бы то ни было, такое поведение мне показалось героическим и помогало отогнать уныние. Я сбежал вниз по склону и похлопал по плечу Минами, который засыпал могилу землей.

– Что? – спросил он, подняв раскрасневшееся лицо.

– Смотри, – указал я на другую сторону, хотя высокая трава и неровный рельеф земли скрывали корейского мальчика, склонившегося над камнем. – Ему одному не справиться, давайте поможем.

Минами озадаченно посмотрел на меня, но все же рванул за мной, как только я побежал. Мы перепрыгнули на другой берег через реку, где она была совсем узкой, и побежали по траве. Крупный мальчик быстро выпрямился, подготовившись к нападению, и наблюдал за нашим