– Было бы лучше назвать Лео, – сказал солдат.

– Лео, – повторил мой брат после небольшой паузы. Затем, избегая моего строгого взгляда, продолжил: – Тогда назову его Лео, ведь это моя собака.

Я хотел посмотреть, слышала ли девушка, прислонившаяся к тутовому дереву на углу площадки, беседу о кличке собаки, но не мог понять. Мне было неприятно, что брат так легко отказался от клички, которую она предложила.

– Лео, – мечтательно повторил брат.

– Ты был студентом? – спросил Минами.

– Да, – ответил солдат. – На гуманитарном.

– Я так и думал, – презрительно фыркнул Минами. – Один студент, живший неподалеку от моего дома, так называл свою кошку.

Солдату явно не нравился этот допрос, но он старался игнорировать настойчивость Минами. Я оставил их и подошел к девушке, которая сидела у корней тутового дерева.

– Он испугался войны и сбежал, – сказал я ей. Она промолчала. – Я ненавижу трусов. Когда нахожусь рядом с такими, чувствую, как от них воняет. Тебе ведь тоже это не нравится, да?

Девушка посмотрела на меня с недоумением, а затем слабо улыбнулась. Насвистывая, я вернулся к себе.

В ту ночь ярко светила луна. Брат, прихватив собаку, ушел вместе с Ли в корейское поселение, чтобы поужинать с солдатом, поэтому нам с девушкой пришлось есть кашу вдвоем. Протянув руки к огню, мы молча грели их, пока желудки медленно переваривали пищу. Время от времени в лесу пронзительно кричали птицы. Меня немного раздражало, что мой брат так заинтересовался дезертиром. Я зевнул, отчего на глазах выступили слезы, от моего зевка и девушке захотелось зевать. Она слегка зевнула, вытянув перед собой крепко сжатые кулаки. Она выглядела сонной.

– Хочешь спать? – спросил я.

– Да, – чуть слышно ответила она.

– А я нет, – сказал я.

Волосы девушки цвета черного винограда обвились вокруг тонкой шеи. От ее тела пахло затхлой соломой. Я подумал, что кожа у нее такая же грязная, как и у меня. Мы снова надолго замолчали. Я начал беспокоиться, что мой брат не вернулся домой.

– Послушай, – сказала девушка, повернув ко мне маленькое смуглое личико.

– Что? – удивился я.

– Мне страшно.

– Понятно, но с этим ничего не поделаешь.

– Мне страшно, – повторила она, скривив губы, словно собираясь заплакать.

– Тебе страшно оставаться в деревне, или тебе страшно быть в деревне, где одни дети?

– Мне страшно.

– Всем страшно, – сердито сказал я. – Нам страшно, но мы ничего не можем сделать. Потому что мы заперты здесь.

– Верни жителей деревни, – умоляюще попросила она.

Я недоуменно молчал.

– Пожалуйста, верни их, – повторила она.

– Не могу я этого сделать, – жестко ответил я. – Нас заблокировали здесь.

– Мне страшно, – зарыдала она, уткнувшись лицом в колени.

Я упорно не обращал на нее внимания и молчал, но несмолкающий тихий плач вызывал все больше раздражения.

– Даже если я пойду и позову их обратно, они не вернутся, – сказал я. – А если и вернутся, то поймают солдата и убьют его.

Она продолжала безутешно рыдать. Внутри у меня нарастало безумное решение. Закусив губу, я встал и достал из сумки карту, которую дал мне врач. На ней были схематически отмечены колея с вагонеткой и маршрут к дому врача.

– Я пойду и попрошу, чтобы они выпустили только тебя, – грубо сказал я девушке, которая в слезах смотрела на меня снизу вверх. – Пойду и скажу об этом людям на другой стороне долины. Перестань реветь.

Я вышел на мощеную дорогу, ярко освещенную луной. Над дорогой висел туман, плотный и холодный. Девушка вышла за мной, но я не оглянулся. Я даже не знал, удастся ли мне добраться до другого края долины или нет. Но мне очень хотелось отдать эту девчонку с маленьким заплаканным личиком, от которой воняло грязью, в руки людей на той стороне. Я не мог оставаться на месте.

* * *

Когда я вышел из леса, в лунном свете блеснула затянутая туманом колея. На ней чернела выстроенная баррикада. Свет в хижине на противоположной стороне, где дежурил охранник, был потушен. Я обернулся и сказал девушке, кусавшей посиневшие от холода губы:

– Подожди здесь, я поговорю с ними о тебе.

Стараясь не поскользнуться, я ступил на шпалы, из-под них вырвался ледяной воздух, от которого щекам и носу стало даже больно. Бурлящие потоки воды внизу, сверкавшие в лунном свете, и грохот, с которым они ворочали камни, создавали завихрения воздуха. Медленно, согнувшись, будто зверь, я продолжал идти по шпалам. Вскоре волнение улеглось. Я думал о том, что мой поступок ужасно глупый. Но возвращаться назад не собирался. Прищурив глаза, чтобы они не слезились от колючего холодного ветра, я сконцентрировался на том, чтобы наступать прямо по центру каждой шпалы.

Путь был очень длинным, а ветер сильным. К тому моменту, как я добрался до баррикады из пней, палок, досок и камней, я так устал, что мне хотелось лечь и уснуть, а в горле пересохло. Я убедился, что баррикада слишком тяжелая, чтобы в одиночку ее разобрать, но если бы я попытался переползти через нее, она бы сразу же рухнула. Я посмотрел под шпалы. Другого пути не было. Сначала я выпрямился и засунул замерзшие руки в штаны между ног, чтобы согреть их. Когда пальцы немного оттаяли, я почувствовал, что внизу все сжалось от холода и страха.

Упираясь локтями, я просунул ноги в узкую щель между двумя шпалами и в следующее мгновение проскользнул под шпалу, держась за нее обеими руками. Под ногами была ледяная пустота долины, резкий холодный ветер обдувал тело. Ужасное одиночество атаковало меня. Я должен был бороться с ними. Извиваясь, как креветка в закипающей воде, я перехватывался за одну шпалу, а затем за следующую.

Наконец, выбиваясь из сил, я схватился за последнюю шпалу и, вскрикнув, подтянулся наверх, уперся локтями в покрытую инеем верхнюю ее поверхность и снова пролез между шпалами. Растянувшись на колее, я тяжко дышал. Но отдыхать здесь в свете луны было нельзя. Если в меня выстрелит сторож, то снесет мне голову первым же выстрелом. Тяжело дыша, я прошел еще несколько шагов по шпалам, а когда ступил на землю, побежал вверх по склону вдоль темных кустов, защищавших меня от лунного света. Даже не доставая карту из нагрудного кармана и не глядя на нее, я пробежал мимо редкого леса из дубов и каштанов и увидел небольшую деревушку, мирно спящую в лунном свете. Она появилась внезапно, точно так же как все деревни, которые мы видели на пути сюда.

Я спустился по наклонной дороге, усыпанной круглыми камешками, и вошел в деревню. Дома