повторяла она снова и снова. – Я думала, ты не вернешься, – и ее губы дергались, словно в конвульсии. Я оторвал взгляд от ее губ и опустил глаза на свои израненные пальцы. Кровь капала на дорогу. Внезапно она протянула ко мне руку, взяла мои пальцы в рот, а ее твердый язык стал зализывать раны, смачивая их липкой слюной. Ее затылок, гладкий и округлый, как голубиная спина, слегка шевелился под моей склоненной головой.

Внутри у меня вдруг что-то вспыхнуло, потом поднялось наверх и прилило к голове. Я схватил девушку за плечи и потянул за собой. Я больше не видел выражения ее маленького лица. Я обнял ее, словно схватил курицу, которая пытается убежать, и вместе мы вбежали в темный амбар.

Я поднялся в совершенно темное помещение, не снимая обуви, молча спустил брюки, задрал ее юбку и навалился на ее тело.

Вот и все. Я встал, на ощупь натянул брюки и, путаясь в ногах, вышел на улицу. Девушка так и лежала, часто дыша. Снаружи холод быстро усиливался, а луна лила свой холодный и твердый, как минерал, свет на деревья и брусчатку. Я все еще был безумно зол, что-то бормотал про себя, но постепенно изнутри поднималось мягкое, странное чувство. Когда я бежал вверх по склону, то почувствовал, как глаза наполняются слезами, и изо всех сил напряг мышцы, чтобы они не скатились по щекам.

Глава седьмая. Охота и праздник в снегу

Сильный холод разбудил меня на рассвете, но я продолжал крепко зажмуривать глаза. Волнение, распирающее грудь, разгоревшаяся страсть наполняли меня изнутри, защищая от всего, что было снаружи. Я думал о том, почему это со мной происходит, в чем причина этого странного напряжения. Но разливающаяся по всем клеточкам головы и тела сонливость мешала думать. Я слегка приоткрыл глаза и посмотрел на пальцы в холодном воздухе, который был ярче и резче, чем обычный рассвет. Незажившие ранки на пальцах были нежно-розового цвета. Чувствительный кончик языка девушки, напоминавшего голубиный, несколько раз прикоснулся к ним, увлажняя липкой слюной. Любовь, словно кипяток, внезапно наполнила каждый уголок моего тела до самых кончиков пальцев. Вздрогнув от удовольствия, я снова свернулся калачиком и попытался заснуть. Но охватившее меня возбуждение не проходило. Щебетание птиц, которых я не слышал прежде, доносилось снаружи, словно там бушевала буря. Но при этом казалось, что где-то под беспечным чириканьем лежит огромная тяжелая тишина. Я встал, отодвинул циновку, висевшую на окне, и через узкую щель выглянул на улицу.

Рассвет за окном был новым и чистым. Выпавший ночью снег укрыл землю, придав деревьям округлый профиль звериных спин, и сиял ярче всего на свете. Снег! Я с силой выдохнул. Снег! Никогда прежде я не видел такого пышного, такого роскошного снега. Птицы громко щебетали, а все остальные звуки поглощал толстый слой снега: только их пение и огромная тишина. Я был совершенно один в этом огромном мире, и во мне только что родилась любовь. Застонав от радости, я покачался из стороны в сторону. Затем, словно полный силы великан, я опустился на одно колено, прикусил губу и со слезами на глазах посмотрел на снег за окном. Я не мог молчать.

– Эй, проснись, проснись! – повернувшись, взволнованно позвал я брата, который еще крепко спал.

Он дернул плечом, из горла вырвался стон, после чего он медленно открыл карие, как плоды каштанника, глаза. Они ярко блестели, холодный взгляд мягко и медленно таял. Я подумал, что ему снился кошмар. Брат мгновенно успокоился, когда при пробуждении увидел меня.

– Вставай, говорю тебе, – повторил я.

– Сейчас, – сказал он, поднимаясь и садясь на грязные колени, которые торчали из дырок на штанах.

– Смотри! – воскликнул я, проворно отодвигая циновку. – Посмотри на этот снег.

Простор и объем картины ворвался с улицы внутрь помещения. Услышав радостный возглас брата, я распахнул дверь и высунул голову наружу. Толстые хлопья снега летели в лицо, отчего кожа стала гореть. Я передернул плечами и посмотрел в небо: серый снег падал мягко, без остановки, постепенно усиливаясь.

– О! – с восторгом произнес брат, ежась и прижимаясь плечом к моей спине. – Снег пошел, пока я спал.

– Именно так, – кивнул я, похлопав его по плечу. – Я тоже долго спал.

– Сто лет? – спросил он, звонко смеясь. – Мне нужно пописать, за сто лет скопилось.

– Мне тоже! – крикнул я, потирая пальцы.

Прямо за дверью образовался высокий сугроб. Мы помочились на чистый снег, пятна медового цвета медленно подтопили его и опустились вглубь сугроба. Я взглянул вниз и вспомнил ночь с девушкой. Под кожей стало покалывать от удовольствия. Я чувствовал энергию юности.

На снежном поле, развевая мелкие снежинки, возникла фигура, которая быстро приближалась к нам.

– Лео! – громко крикнул брат, и в тот же миг собака подскочила к нему и повалила на землю.

Лео отряхивал снег, прилипший к шерсти, лизал шею и щеки, покусывал плечи и руки брата. Мой брат визжал от смеха, с визгом боролся с собакой, а затем прижал ее к земле. Лео поскуливал, а брат с улыбкой смотрел на меня блестящими глазами. Он глубоко дышал, мы долго улыбались и смотрели друг на друга.

Вновь вернувшись в дом, я обмотал кусок ткани вокруг короткой шеи брата, чтобы он не замерз, и брат вновь завалился на циновку под одеяло вместе с собакой. После этого я разжег костер из сваленных на земляном полу дров и поджарил немного сушеной рыбы. Еды у нас оставалось еще достаточно, а если разгрести снег, то можно было найти множество толстых кочанов водянистой китайской капусты, тихонько припрятанных в земле. Я поставил кастрюлю с холодной застывшей кашей на очаг и бросил в него горсть принесенного с улицы снега. Через некоторое время снежный ком, сохранивший отпечаток моих пальцев, растопился и утонул в клубах пара. Когда я обернулся, чтобы взять еще дров и добавить в огонь, брат, который, как я думал, заснул, молча смотрел мне в спину.

– Что? – спросил я удивленно. – Вы оба не спите?

– Лео улизнул на улицу, – ответил он, улыбаясь. – Ты не заметил?

– Не заметил, – сказал я.

– Я его выдрессировал, – похвастался он.

– Вставай и поешь.

– Сначала умоюсь снегом, – сказал он, завязывая шнурок на брюках.

– Можно и потом.

Достав из сумки столовую ложку, брат заговорил низким голосом:

– Давайте останемся здесь. Будем долго жить вот так, как сейчас.

– Тогда мы с тобой превратимся в невежественных глупых взрослых, – ответил я.

Но, как и мой брат, я тоже начал отчаянно мечтать о