здесь были такой же конструкции, что и в деревне, где мы оказались заперты, такие же деревья по обочинам и извилистые переулки. Но воздух неуловимо отличался, и это пугало меня. Здесь жили люди. Незнакомые люди. В деревне было тихо, и я чувствовал, как в глубине темных холодных хлевов шевелится домашний скот. Я проходил между домами с низкими козырьками, отбрасывавшими короткие тени в лунном свете. В этих домах спали незнакомцы, заблокировавшие нас и стоявшие на страже. От страха и сильного волнения по заледеневшей коже пробежали волны дрожи. Сжав зубы, чтобы подавить желание убежать отсюда как можно быстрее, я сосредоточился на поисках дома врача.

Я постучал в дверь его дома в западном стиле, в которую было вставлено узорчатое стекло. Отойдя на шаг назад, прямо в лунный свет, я смотрел на дверь со стеклом – большую редкость в деревне. Внутри зажегся свет, к двери подошел человек, что-то бормоча, после чего из слегка приоткрытой двери высунулась маленькая, похожая на зверя голова врача, того самого, которого я видел в амбаре. Мы настороженно посмотрели друг на друга. Я запаниковал, понимая, что надо что-то сказать, но в груди давило, я чуть не расплакался.

– Эй, – сказал доктор так строго, что я опять напрягся. – Зачем ты пришел?

Я молчал, глядя на него широко раскрытыми глазами. От его круглых щек и маленького носа веяло страхом, отчего я еще больше напрягся.

– Ты зачем пришел сюда? Будешь буянить, позову подмогу.

– Не буду я буянить, – произнес я взволнованным, осипшим голосом, сдерживая гнев. – Я пришел сюда не для этого.

– Зачем ты пришел? – повторил он.

– Деревенскую девушку оставили в амбаре. Она хочет выбраться из деревни. Выведите ее, пожалуйста.

Доктор окинул меня таким взглядом, будто пытался прочитать мои намерения. Его обнаженные десны блестели от слюны, и ироничное выражение распространилось по всему лицу. Я поспешно повторил:

– Пожалуйста, заберите ее.

– Сколько еще заболело? Сколько осталось живых? – спросил он.

– Что? – удивленно переспросил я. – Мы не заболели. Девушка тоже в порядке. Там нет эпидемии.

Он посмотрел на меня более внимательно.

– Если вы думаете, что я лгу, посмотрите на меня. Я разденусь, и вы сможете меня осмотреть.

– Не кричи мне тут, – сказал доктор. – Кто сказал, что я буду тебя осматривать?

Я отвел руку с пуговиц куртки, которые уже почти расстегнул, чтобы в лунном свете продемонстрировать свое тело. Но он не хотел ко мне прислушиваться.

– Вы же доктор. Это ваша работа – смотреть, болен человек или нет.

– Не дерзи мне, – прикрикнул он, внезапно разозлившись. – Уходи. И не смей сюда больше приходить.

– Я надеялся, что вы скажете остальным, что у нас нет никакой эпидемии. Вы же врач! – крикнул я, покраснев от негодования. – А вы отправляете меня обратно?

– Уходи! – твердил он. – Если остальные узнают, вы легко не отделаетесь. И у меня будут проблемы. Уходи.

Я в знак протеста расправил плечи. Врач вышел на улицу, одетый в плотный халат, похожий на шкуру животного.

– Уходи и больше сюда не приходи, – гневно приказал он, выкручивая мне руку.

Застонав от боли, я попытался вырваться из его крепкой хватки, но он даже не шевельнулся.

– Если тебя здесь найдут, тебе не жить, – пригрозил он. – Пусть силой, но я заставлю тебя вернуться.

Он схватил меня за шею. Я не мог вырваться из его хватки и был вынужден идти, когда он поволок меня за собой. Тело горело от злости, но выбраться из этого унизительного положения я не мог. Врач тащил меня силой, раскачивая из стороны в сторону.

– Вы трус! Вы же врач, но не пытаетесь нам помочь, – хрипел я, пока он сжимал мое горло. Голос был тонкий и слабый.

Рука доктора сжалась сильнее, и я застонал от боли. Он продолжал волочь меня, пока наконец не швырнул на землю перед колеей вагонетки. Упав на холодную землю, я смотрел на коренастого доктора, чья черная фигура вырисовывалась на фоне темного леса. От него веяло властью и силой.

– Вы просто решили бросить нас на верную смерть, – сказал я, стыдясь, что мой голос был таким слабым и дрожащим, но лежать молча было бы еще позорнее. – Вы сволочи.

Врач наклонился, и я почувствовал сильный удар по спине, будто по ней ударили тяжелым камнем. Я вскрикнул и откатился, чтобы избежать занесенной для следующего удара ноги. А он продолжал преследовать меня. Крича от страха, я подполз к колее и двинулся по ней.

Я был без сил. Но когда увидел, что врач нагнулся за камнем, чтобы бросить в меня, понял, что не могу оставаться на месте. Я пополз по рельсам, в панике хватаясь за шпалы, а когда добрался до баррикады, просунул дрожащие от злости ноги между шпалами.

Собрав все оставшиеся силы, чтобы вернуться обратно, я рывком подтянулся на рельсе и вылез, моя грудь поднималась и опускалась от прерывистого дыхания, как у измученного зверя. Я был вне себя от злости. Израненные кончики пальцев кровили. Позади послышались шаги, но вместо того чтобы обернуться, я устремил взгляд к концу длинного рельса, освещенного луной. Девушка смотрела на меня, ее маленькая головка выглядывала из-за лебедки.

Я встал и на дрожащих ногах пошел по шпалам вперед. Когда ступил на ту сторону, где нас точно не было видно, девушка выскочила, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, блестевшими, словно у ребенка с лихорадкой. Мы долго смотрели друг на друга. Злость бушевала во мне. Тяжело дыша, я отвел глаза от ее давящего, опутывающего взгляда и пошел вперед. Она поспешно последовала за мной, но я продолжал идти быстро, не сбавляя шага.

«Вот сволочи, вот скоты!» – кричал я про себя. Шею покалывало от боли в том месте, где он сжимал ее. Подлость врача, его звериная сила и моя беспомощность. Я ничего не мог поделать с этими сволочами. Чтобы избавиться от злости из-за своего бессилия и печали, я шел все быстрее и быстрее. Теперь девушка, еле переводя дыхания, почти бежала рядом. Задыхаясь, она снова и снова что-то бормотала, но я даже не пытался расслышать ее слов.

Мы прошли через лес, спустились по мощеной дороге, ярко освещенной лунным светом, прошли между домами, где спали мои товарищи, и подошли к дому девушки. Она остановилась, и я тоже остановился. Мы смотрели друг на друга. В ее опухших красных глазах стояли слезы, они сияли в лунном свете. Тонкие губы шевелились, почти не издавая звуков. Внезапно я понял, что она столько раз говорила мне.

– Я думала, ты не вернешься, –