едкого вроде диких трав и не желал вылезать. Казалось, мы его совершенно не интересуем, он просто молчал. Однако время от времени он бросал взгляд на наши тощие плечи и колени, в такие моменты его налитые кровью глаза быстро шевелились. Но затем он вновь терял интерес, и его взгляд становился вялым. Грузовик двигался все медленнее по неровной горной дороге, шум мотора отзывался в плотном ночном воздухе. Черная мелкая листва каких-то деревьев сжимала узкую дорогу с обеих сторон, а холодный, несущий тяжелый туман ветер, от которого было больно щекам, утихомиривал возбуждение и не давал ему разгореться.

Кроме того, грозные плечи сидевшего в конце кузова полицейского, который из-за сильного ветра плотно сжал губы, выглядели так внушительно, что никто не рисковал болтать. Полуночная поездка проходила бы в абсолютной тишине, если бы не стоны больного мальчика. Но всякий раз, когда фары грузовика освещали склоны, густо поросшие темными деревьями, напоминавшими высокие берега реки, или их свет проникал в глубь леса, откуда вдруг доносились ночные крики какого-то зверя, мы зорко всматривались в темноту, надеясь обнаружить прячущегося там дезертира.

Усталость от долгого пути, возбуждение из-за истории с дезертиром, тряска грузовика и надзор полицейского слились воедино и погрузили нас в глубокий сон, мы прижались головами к жестким, шершавым доскам кузова. Чтобы защитить детский сон брата, я подложил руку ему под голову, после чего и сам навалился на него и заснул.

Я уже привык просыпаться посреди ночи из-за ежедневных воздушных налетов, поэтому с привычным недовольством застонал и открыл глаза, когда услышал чей-то голос у уха и почувствовал, как меня трясет рука. Я обнаружил, что растянулся на досках в кузове, а мой брат упорно пытается меня разбудить. Все остальные уже вылезли из грузовика, а деревенский коренастый мужик навалился на задний бортик кузова и пытается перетащить через него переднее колесо велосипеда. Я быстро вскочил, отряхнулся и приподнял холодный мокрый руль велосипеда, чтобы помочь ему. Велосипед был довольно тяжелым, глядя, как от напряжения у меня задрожали руки, мужчина сдержанно улыбнулся. Когда он спустил велосипед на землю, я спрыгнул вниз, но мой брат замешкался. Тогда сильные руки деревенского жителя без труда спустили его вниз, и он смущенно засмеялся от щекотки.

– Спасибо, – вежливо низким голосом поблагодарил брат за неожиданную услугу.

– Не за что, – ответил крестьянин и взялся за свой велосипед.

В темном ночном воздухе за бледной полосой узкой дороги виднелся костер, который обступили со всех сторон люди. Полицейские и надзиратель подошли к ним. Деревенский мужик, неловко подпрыгивая на своем велосипеде, поехал вслед за ними. Мы стояли рядом с грузовиком, кожа на затылке покрылась от холода мурашками, мы наблюдали за взрослыми. Было холодно. Странный, невиданный прежде холод проникал в самое нутро, будто мы попали в совершенно другой климат. Я подумал, что мы и правда глубоко в горах. Прижавшись тощими плечами друг к другу, мы дрожали, как собаки. Но у этой дрожи было и другое происхождение. Напряжение, окружившее костер, словно плотная стена деревьев в лесу, вызывало резонанс и в нашей группе. Я молча наблюдал, как полицейские вошли в круг у костра и начали совещаться.

Вокруг полицейских шла оживленная беседа, но как бы отчаянно мы ни прислушивались, ничего не было слышно. Глаза привыкли к темноте, и теперь мы уже различали при свете костра многочисленные фигуры курсантов и неторопливо двигавшихся деревенских жителей с длинными бамбуковыми копьями и мотыгами. Казалось, там идет какая-то маленькая война. Сжавшись всем телом, мы наблюдали за происходящим.

Деревенский мужик вернулся из круга переговорщиков, на заднем багажнике его велосипеда были закреплены дрова. Он свалил дрова около нас и молча поехал обратно. Через минуту он опять приехал, сжимая в руках ярко горящий факел, с которого капало масло. Пока он ставил велосипед к дереву, мы уложили дрова и попытались разжечь костер. Но дрова никак не разгорались. Мы опасливо подбежали к краю леса, набрали охапку сухих листьев и веток, которые ломались легко, со звонким треском, после чего аккуратно разложили их вокруг костра. Когда крестьянин наклонялся к дымящим листьям, пытаясь раздуть слабый огонь, на его сильно загорелой, почти оранжевого цвета короткой шее, жилистой, несмотря на лишний вес, и почти без жира, проступали следы многочисленных ожогов.

Когда костер начал потрескивать и над ним стал подниматься ровный дымок, мы почувствовали что-то родственное к этому человеку, который вместе с нами терпеливо разводил огонь. Благодаря работе кровь под застывшей кожей ускорилась, на душе стало тепло, мы почувствовали, как щеки и губы расплываются в улыбке. Видимо, то же происходило и с деревенским мужиком. Мы совершенно без причины улыбались, глядя на ароматный костер, который теперь ярко горел.

– Дядя, а вы кузнец? – робко спросил мой брат. – Ведь точно кузнец, да?

– Да, – радостно ответил крестьянин, – когда я был твоего возраста, уже умел ковать серпы.

– Как здорово, – с искренним восторгом сказал брат. – Интересно, а у меня бы получилось?

– Зависит от практики, – ответил крестьянин. – Ты видел мой велосипед? Я переделал педали, сделал их более прочными.

Кузнец встал, вытащил велосипед из-под дерева, легко перевернув его перед нашими восхищенными глазами. Он усмехнулся, поглаживая потрескавшейся подушечкой большого пальца толстую ось педали, грубую и неуклюжую, и изношенную подножку, которые выглядели прочно, как мотыга или серп.

– Выходит, что кузнецы ремонтируют велосипеды, – удивился мой брат, – я об этом не знал.

– Ясное дело, – ответил кузнец, положив велосипед на черную землю, расплывшуюся от жара костра, после чего подбросил в пламя два-три полена. – Никому это в голову не приходит.

Все затихли, прислушиваясь к треску смолистых дров, низкому гулу воздуха, шороху осыпавшегося пепла, смеху деревенского кузнеца, который будто застрял у него в горле. Мы думали о том единственном велосипеде, который был в нашей колонии. Наверное, он сейчас там так и стоит с внутренней стороны забора: шины, покрытые засохшей землей, постепенно растрескиваются.

У костра взрослых вдруг поднялся шум. Какой-то горластый человек отдавал приказы. Подняв головы и посмотрев в густую темноту, мы увидели, что взрослые выстраиваются в линию.

– Это курсанты? – спросил один из наших ребят у кузнеца. – Они здесь на учениях или ищут дезертира?

– Курсанты, – с готовностью откликнулся кузнец. – Они охотятся в горах. Но там не только курсанты. Еще и все жители деревни вышли на охоту. Уже три дня бегаем по горам, но так и не нашли. Даже если бы тот солдат прибежал сюда, то попал бы в тупик. Наша деревня ведь по другую сторону долины находится, туда можно добраться только на