Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Ты сам трус! — крикнул ему. — Ты убежал, а не я!
— Ха-ха-ха! — фальшиво рассмеялся Кешка. — Видали мы таких героев! Стал бы я от тебя бегать! Как же! Просто, пошел к пацанам. Помалкивал бы уж, принцесса!
Санька готов был ринуться на обидчика, но он еще никогда не дрался и не знал, как это делается. А Кешка, принимая молчание мальчишек за поддержку, обнаглел совсем. Засунув руки в карманы, демонстративно прошелся мимо. Туда, обратно и заметил:
— Эх, еще бы со второй стороны добавить, совсем бы здорово. За хомяка бы принять можно.
— Не лезь! — отстранил его руку Санька. — Тебе говорят!
— Ух, ух, ух! Напугал, спасу нет!
У Саньки напряглось все. Он хрипло выдохнул:
— Уйди! Худо будет!
— Мне? — удивился Кешка. — От тебя? На вот, выкуси!
И подсунул кулак к самому Санькиному носу.
Дальнейшее Санька помнит смутно. Он даже удивился, когда увидел Кешку прижатым к полу. И откуда только взялись силы. Руки сделались хваткими как клещи. Кешка сопел, ворочался, но вывернуться не мог.
— Отпусти! — брызгая слюной, кричал он. — Говорят, отпусти!
Санька молча продолжал стискивать Кешку.
Вокруг стояли мальчишки и с любопытством наблюдали за схваткой.
В дверь просунулась голова деда Ильи. Надо же поглядеть, чего там вытворяют ребята. Однако, увидя Саньку, сидящим верхом на самом зловредном мальчишке, осторожно прикрыл дверь.
— Бей его! — орали мальчишки. — Бей, Санька!
И словно повинуясь их настойчивому требованию, Санька размахнулся и ударил. Раз, другой, третий.
Неожиданно Кешка перестал сопротивляться и заплакал. Тело его обмякло. Санька перепугался. Что наделал? Ведь ударял-то совсем не в полную силу, боялся как бы не убить.
Наступила тишина. Мальчишки тоже оробели. И вдруг их снова прорвало. Заговорили разом.
— П-правильно! — кричал Николай. — Давно пора проучить! П-по-кулацки себя ведет.
Санька вытер мокрый, должно быть, от Кешкиных слюней кулак и зло поглядел на Николу.
— Чего же не проучили?
— Рук марать не хотелось, — ответил Вадька.
— Марать! — передразнил Санька. — Ждали, когда я замараю?
Кешка поднялся с пола и, ни на кого не глядя, забрался к себе под одеяло, укрывшись с головой.
Мальчишки долго еще обсуждали случившееся, только Санька не принимал в этом участия.
А вечером, когда легли спать, Санька долго ворочался, лежал с раскрытыми глазами, стараясь понять, почему заплакал всегда драчливый, никому ни в чем не спускавший Кешка. Но так ничего и не понял.
Уже засыпая, почувствовал, что чья-то рука прикоснулась к его плечу. Не Кешка ли? Хотел вскочить, но услышал тихий шепот Мишки.
— Не вставай. Это я. Ух, и молодчага ты! Точно!
Санька пожал Мишкину руку и улыбнулся. Но чего это Мишка пробрался к нему тайком? Неужто боится Кешки? Странно…
* * *
Мальчишки в классе знали уже все. Разглядывали Санькину распухшую губу и сочувствовали:
— Ничего. Заживет. Зато ты ему дал!
Санька отмалчивался, но в душе был рад, что мальчишки одобряют его драку, что признали его. Может, теперь перестанут дразнить. А если даже и не перестанут, заставит! Теперь ему все нипочем. За ночь многое успел передумать и понять. Кто сильный, того боятся трогать. Взять хотя бы братьев Собакиных, Костю и Осипа, или как их по-иному, называют мальчишки Коську и Оську. Почему их никто не решается тронуть? Потому что они могут дать сдачи. Этим и держался Кешка. Ведь он, что делал! Если кто ему досаждал — подкарауливал с дружками и избивал.
Мальчишки, собравшись возле Саньки, рассуждали:
— Трусы мы, самые настоящие.
— Ну, да. Просто жили не дружно.
— И боялись.
— Но теперь мы ему покажем!
— Не хвастайся. Первым подожмешь хвост.
— Один — может быть. А все?
Санька видел, как ежились, сидя за своими партами, Ленька и Витька. Им было страшно.
В разгар спора появился Кешка. Мальчишки сразу умолкли. А он, ни слова не сказав, прошел к своему месту и сел рядом с Ленькой.
Неуверенно, подталкивая друг друга, мальчишки стали собираться возле него. Однако в коридоре прозвенел звонок и все рассыпались по своим местам.
Учительница рассказывала новое правило по арифметике, писала на доске, потом спросила, все ли понятно, и вызвала к доске Саньку. Занятый наблюдениями за Кешкой и Ленькой, он не слушал, о чем шла речь, и отвечать отказался. Да и как он мог пойти отвечать, если Ленька шепотом рассказывает Кешке о том, что здесь говорили ребята.
Учительница удивленно поглядела на Саньку.
— Странно. Ты всегда хорошо занимался.
— А сегодня нехорошо, — упрямо ответил он и сел без разрешения.
Это еще больше удивило учительницу.
— Что это с тобой? Ну что же, ставлю тебе двойку.
Она вызывала к доске еще нескольких ребят, но все, словно сговорились, молчали. Тогда она стала рассказывать все сначала.
Может быть, в перемену мальчишки и не стали бы нападать на Кешку. Но он сам привлек к себе внимание. Едва учительница вышла, как он стремглав кинулся к двери.
— Держи его! — крикнул кто-то из ребят.
У самой двери Кешка упал, налетев на подставленную ногу, и сразу же оказался под грудой тел. Каждый старался добраться до Кешки и отомстить за старое.
Саньке это не понравилось. Зачем же так? Это нечестно.
— Стой! — закричал он.
Но его голос утонул в гвалте. Тогда он кинулся сам в самую гущу свалки и стал раскидывать мальчишек, продолжая повторять:
— Погодите! Погодите!
Мальчишки отступили. Кешка поднялся с пола и, всхлипывая, побрел к своей парте.
Санька оглядел ребят и со злостью сказал:
— Эх, вы! Так и убить можно.
— Туда ему и дорога, живодеру! — высказался кто-то из ребят.
Пропуская мимо себя мальчишек, Санька увидел сбившихся в кучку девочек. Они глядели на драку большими перепуганными глазами.
— Ну, чего уставились! — крикнул Санька и выбежал в коридор.
В коридоре шумно. Мальчишки носятся, как угорелые, барахтаются на полу. И Санька вдруг впервые за время учебы почувствовал себя среди них равным. Ведь пацаны послушались его. А могли и ему под горячую руку всыпать. Его окрылило, что не побоялся вступиться за своего недавнего ненавистного врага, вселило веру в свои силы.
— Санька! — донеслось из конца коридора. — Иди-ка сюда!
Пристроившись спинами к теплой стене печи, стояли несколько мальчишек. Среди них братья Собакины.
— Слышь, — обратился к нему Оська. — Вот эти говорят, будто с белок шкурку снимают мешком, а не разрезают вдоль живота. Брешут, правда?
— Нет не брешут. Ее так и снимают. Тулункой называется.
— Ну, что я говорил!
— Да вы сговорились!
И заспорили. Мальчишки не могли понять, почему же тогда не снимают тулункой шкурок с других зверьков, раз уж
