— Стой! — что есть сил завопил Санька. — Стой!

Но было уже поздно. Очередной порыв ветра подхлестнул парус. Санки рванулись и исчезли за кромкой обрыва.

«Разбился! — ужаснулся Санька. — Вдребезги!»

И помчался на выручку, не чувствуя под собой ног.

Обрыв не очень высокий, метра три. Стенки крутые, облепленные снегом. Внизу, в рыхлом снегу, ворочался, как пловец, Мишка. Неподалеку валялись на боку санки. А еще дальше сломанная пополам мачта, на которой, наполовину оторвавшийся, трепыхался парус.

— Жив! — радостно закричал Санька и, зажмурив глаза, прыгнул на гребень нависшего над обрывом сугроба.

Не прошло и минуты, как мальчишки уже сидели под нависшим гребнем и весело смеялись.

— Ух и перепугался я! — рассказывал Мишка. — Хочу спрыгнуть, и не могу, боюсь. А они летят, как сумасшедшие. Аж голова кругом. А потом воткнулся в сугроб вверх тормашками и чуть не задохся. Шурую ногами в воздухе и без толку. Сам не знаю, как уж выкарабкался.

— Мог задохнуться.

— Ну, как же! Что я маленький!

Сверху сыпался мелкий снежок и ровным слоем оседал на одежду. Гонимый ветром он струйкой тек с кромки обрыва и рассыпался пылью.

Потом стали кататься с кручи. Снег набивался в валенки, за шиворот, лез в нос и в рот. Но это лишь прибавляло веселья.

Увлеченные катанием, они не заметили, как у кромки появилась Мишкина мать. Мишка сразу сник, предчувствуя выволочку и за распоротый мешок, и за вымокшую одежду. Он растерянно глядел наверх и ждал окрика.

— Ты что же это, дурья башка? — заговорила мать. — Ты что же это наделал? А? Зачем лук на пол вытряхнул и мешок испортил? Ну, придет отец, он с тебя шкуру-то спустит!

Мишка засопел и отвернулся. Видать, отвык от побоев, пока жил в интернате, и не хотелось, чтобы опять его выдрали. Саньке жаль стало друга.

— Тетка Дарья, — сказал Санька. — Зачем вы его бьете? Неужто вам его не жалко?

— А ты кто такой? — возмутилась Мишкина мать. — Сопляк! Поучать взялся!

— Не ругайтесь, — снова сказал Санька. — Вот мы сейчас придем и все приберем. И мешок зашьем.

Тетка Дарья подозрительно покосилась на Саньку и сердито ответила:

— Ишь, помощник нашелся! Ну, погляжу как вы это сделаете. А то и тебе достанется. Хоть ты и…

Она не договорила, но Санька понял, что ей хотелось сказать. Не погляжу, мол, что сын председателя.

Когда она исчезла за кромкой обрыва, Мишка благодарно взглянул на Саньку и стал отдирать от мачты парус.

— Я знаю, — сознался он. — Ты здорово на меня злился. Но теперь пусть только тебя попробуют тронуть!

— Не попробуют!

Часа два мальчишки мучались с суровыми нитками, зашивая мешок. Тетка Дарья проверила работу и проворчала:

— Ишь, каких швов наделали! Накулемали через край. Нитки только перевели.

Санька пожал плечами. Он сам видел, что шов не очень удался, но ведь они старались!

Мишка забрал мешок, растопырил его в руках:

— Сойдет. Давай, Саня, насыпай.

Когда лук был собран, мальчишки подобрали мусор. Мишка намочил тряпку, протер пол и только после этого тетка Дарья подобрела.

— Всегда бы так, — похвалила она и спросила: — Есть, поди, захотели? Садитесь за стол, — и загремела заслонкой.

* * *

С этого дня у Саньки и Мишки завязалась настоящая дружба. Раньше они встречались, играли вместе, порой не виделись по месяцу и больше — и ничего. Обходились друг без друга. Теперь что-то изменилось. Новость не была новостью, если не делились ею между собой. А как они вдвоем фантазировали! Какие сказки придумывали! И мечтали. Первой и самой наиглавнейшей мечтой была — скорее вырасти. Потом пойти в армию и обязательно повоевать. Единственное, чего они еще не решили — кем быть. Пашка, сын председателя колхоза, уже знал: пойдет в кавалерию. Это, конечно, неплохо — поскакать на коне с саблей. Но есть и танки, и самолеты, и корабли. А пушки? Взять, к примеру, на все двенадцать дюймов! Такая бабахнет, так бабахнет, только держись! Одного пороху ей, наверное, ведра три надо на заряд.

Эх, скорей бы уж вырасти!

Первая проба построить буер внезапно пробудила в мальчишках дух творчества. Ими овладела тяга что-то изобретать, придумывать. И, странное дело, Мишкины и Санькины родители, как сговорились, давали им все, что только они ни просили.

Это и удивило и окрылило ребят. Целыми днями они не вылазили из избы и мастерили. Хотелось сделать так много, а каникулы уже подходили к концу — завтра надо уезжать. Оставался еще незаконченный буер из легких нарт, а надо сделать еще маленький планер, чтобы он мог летать, и педальный автомобиль.

Грустными сидели в этот вечер ребята перед своим буером. Потребуется еще не один день работы, чтобы его закончить. Когда-то еще на нем прокатишься!

В таком состоянии и застал их пришедший с работы Санькин отец.

— Ну, что, ребята? — спросил он. — Не успели?

— Не успели, — ответили мальчишки.

— И как же теперь? Придется бросить?

— Что вы, дядя Федор! — удивился Мишка. — Будем по выходным доделывать.

— Вот это правильно! Это мне нравится. А как насчет завтра? Приготовились? Я уже договорился с Егором, чтобы коня пригнал. Хочу поглядеть, как там вас в новом помещении устроят.

— Значит это правда: мы будем жить в школе?

— Правда! Только не в школе, а в помещении бывшей школы.

— Пап, а можно мы с Мишкой пойдем завтра на лыжах? — попросил Санька.

— Правда, дядь Федь! — поддержал Мишка.

— Не хотите со мной?

— Да, нет. Не то что не хотим. Мы сами.

— Ну, дело ваше. Я не возражаю. Устанете только.

— Не устанем! — обрадовались мальчишки. — Не устанем!

* * *

Утро выдалось тихое и теплое. С неба падали крупные снежинки, кружились вокруг мальчишек.

Тяжело отдуваясь, Санька и Мишка скользили по снежной глади. Они давно устали, но не хотели в этом признаваться друг другу. Да и зачем жаловаться? Надо идти. Идти и идти во что бы то ни стало!