всякой скидки — отдачи, ведь мастерство — это талант, вдохновение и постоянная, не прекращающаяся ни на один день работа.

В списке спетых ею оперных партий первое место принадлежит, бесспорно, русской классике. С образа Марфы из ”Царской невесты” — простой русской девушки с душой чистой и светлой — началась сценическая жизнь певицы. И по сей день эта роль остается одной из самых любимых. Казалось бы, образ Марфы давно должен был отлиться у артистки в определенную форму. Но нет, в каждом новом спектакле находит она все новые черточки в сценическом рисунке роли, все новые краски в самом звучании голоса.

”Стиль оперы должен быть певучий по преимуществу”, — писал Римский-Корсаков о своей ”Царской невесте”. В исполнении Ковалевой партия Марфы — это разлив мелодий родниковой ясности и чистоты. Образ создается прежде всего чисто вокальными средствами: бережным вниманием к каждой ноте, плавностью звуковедения, безупречной точностью и психологической правдивостью интонаций — тем, что Шаляпин именовал ”психологической вибрацией”, когда звук ”окрашен необходимыми оттенками переживаний”. Ковалева продолжает в этом смысле традиции русского оперного театра XIX века, который иногда называют ”интонационным театром”.

Пластический рисунок роли находится в полной гармонии с ее вокальным воплощением. Ковалева-Марфа по-настоящему хороша собой, и красота ее — это не только внешняя, телесная красота, а проявление внутреннего мира, красота души. В сияющих, широко распахнутых глазах столько любви, доверчивости, доброты! ”В Новгороде мы рядом с Ваней жили, у них был сад такой большой, тенистый...” Неспешно, с пленительным смущением выговариваются слова, плавно разворачивается музыкальная фраза. В последнем акте оперы, когда нежная и чистая душа ее героини не выдерживает соприкосновения с людской жестокостью и низостью, Ковалева не ”играет безумия”, как то делают иные исполнительницы этой роли. Внешнее спокойствие и пугающая отрешенность ее Марфы впечатляют гораздо сильнее. Вновь звучит знакомая по второму акту музыкальная фраза, но как удивительно меняется ее окраска! Невозможно забыть этот надломленный, бесплотно звучащий, истончившийся голос, взывающий к мертвому жениху: ”Иван Сергеевич, хочешь — в сад пойдем?”

Женские образы русской оперы находят особый отклик в ее душе, они дороги ей своей многомерностью, психологической достоверностью и глубиной. Эти качества раскрываются Ковалевой и в ролях из опер Глинки.

Петь партии классического репертуара, слившиеся в сознании слушателей с интерпретацией выдающихся мастеров сцены — какая это ответственность и вместе с тем какая трудная задача для каждого нового исполнителя, который за них берется! Можно идти по стопам своих великих предшественников и повторять достигнутое ими, поддерживая и закрепляя существующую традицию. Такое исполнение имеет, безусловно, право на существование, оно может быть эстетически ценным. Но есть исполнители, которые, учтя имеющиеся трактовки, идут дальше, открывая в художественном образе новые стороны, оттенки, грани. ”Обязательно стараюсь внести в новый для меня образ свое, — говорит певица, — сделать мою героиню непохожей на образы, создаваемые другими певицами. Все мои героини — только мои...”

Антониду из ”Ивана Сусанина” пели Ю. Платонова и Е. Мравина, А. Нежданова, Е. Катульская и В. Барсова. В образе дочери русского крестьянина-патриота то подчеркивали лирические, женственно-мягкие черты, то героизировали его, выявляя драматизм. Антонида в трактовке Ковалевой прежде всего - натура цельная, уравновешенная и, при всей своей обаятельной женственности, сильная и деятельная. Известный романс Антониды ”Не о том скорблю, подруженьки” звучит в ее исполнении без жалобной слезливости, с большим внутренним достоинством, сдержанной силой. Это — истинно русский национальный характер.

Как и в партии Марфы, здесь восхищает доведенная до совершенства техника, выразительность и точность интонации. Ковалева следует в этом завету Глинки, рекомендовавшего певцам ”брать ноты как можно вернее (ибо не сила, а верность составляет главное в музыке)”.

”Трубадур”

”Травиата”

По традиции много лет сезон в Кировском театре открывался оперой ”Иван Сусанин”, и всякий раз партию Антониды пела Галина Ковалева. С огромным успехом она исполнила ее и на юбилейных гастролях театра в Москве.

Еще одна роль из оперного репертуара певицы — Людмила из оперы ”Руслан и Людмила” — образ, рожденный прихотливой фантазией двух гениев русской культуры — Пушкина и Глинки. ”Людмила — не настоящая женщина, — писал Цезарь Кюи, — это сказочное лицо”. Сказочность Ковалевой-Людмилы — в лучезарности образа, причудливости нрава, легкой резвости манер... Впрочем, разве все эти черты не характерны и для ”настоящей” женщины? И действительно, то ребячески непосредственная, то пленительно женственная, Людмила у Ковалевой очень человечна. Образ переливается-лучится разными гранями. Простодушное любопытство и едкая насмешка, чувство собственного достоинства, нежная влюбленность — все эти переходы настроения, вся переменчивость своенравной ”дочери Светозара” находят убедительное воплощение и в рисунке роли, и в собственно вокальной ее стороне.

Партия Людмилы — одна из наиболее сложных у Глинки. Здесь нужны высочайший уровень вокального мастерства, большой, крепкий голос, точность интонации, умение длительно петь на одном дыхании, владение распевной колоратурой. Ковалева блистательно справляется с этими трудностями, создавая запоминающийся, яркий образ.

А вот, казалось бы, чисто сказочные персонажи, порожденные поэтическим воображением Римского-Корсакова: Царевна-Лебедь из ”Сказки о царе Салтане” и Волхова из ”Садко” — этот, по выражению композитора, ”фантастический девический образ, поющий и исчезающий...” Их нередко трактуют именно в фантастической, сказочной манере, поют ”стеклянными”, ”холодными” голосами. Вспомним, однако: Римский-Корсаков требовал для Волховы ”лирико-фиоритурно-драматического сопрано”. Голос Ковалевой, с его богатой звуковой палитрой, как нельзя лучше подходит к этим партиям. Не утрачивая загадочности, необычности, и Царевна-Лебедь, и Волхова в ее интерпретации оказываются существами из доброй сказки; они очеловечены, одушевлены.

От русской классики — к операм советских композиторов. Дочь питерского рабочего в ”Октябре” В. Мурадели. Анастасия в ”Петре I” А. Петрова. Луиза из ”Обручения в монастыре” С. Прокофьева.

”...Я очень люблю Прокофьева. Удивительные интонации, смена тональностей, такая неожиданная, но стройная и логически продуманная, тончайшие полутона в движении музыкальной фразы сначала поражают; когда же в тебя ”входит” все это богатство красок и оттенков, то покоряет навсегда...” По общему признанию, Ковалевой безусловно удалась роль обаятельной Луизы, прекрасно вписавшаяся в сочный, острый спектакль кировцев. Однако, ”навсегда покоренная” музыкой выдающегося советского композитора, певица все чаще мечтала о другом его женском образе — Наташи из ”Войны и мира”.

Арию Наташи