королев в чешуе появлялась сетка контрастного цвета – признак, что Стужа наконец созревает. Но что бы она ни думала, ей еще не скоро удастся покинуть ясли.

– Мы все постоянно видим сквернов во сне, – сказала она. Шип и Горький сонно кивнули.

Выводок из Медного Неба выжил при нападении на колонию, но его захватили скверны. Кошмар для любого, не говоря уже о птенцах, и на них до сих пор ощущалось влияние произошедшего, хотя и не так очевидно.

– Но они не снились тебе этой ночью? – спросил Лун, просто чтобы убедиться.

Сапфира попыталась влезть к нему на колени и начала жевать манжету штанов. Королевы имели ментальную связь со своим двором – с ее помощью они собирали всех вместе и могли удерживать раксура в земной форме, не давая перевоплотиться. О других способностях он до сих пор мало знал. Но Стужа не была кровно связана с Туманом Индиго, так что, даже если королева и способна передать свой кошмар всему двору, Лун не считал, что это могло исходить от Стужи.

– Почка уже спрашивала об этом, – сообщила Стужа. – Мы не видели снов.

– Даже если у кого-то из выводков и был такой сон, они этого все равно не помнят, – сказала Почка, извлекая Утешение и Дождя из гнезда и устраивая Дождя на коленях Луна. – Когда мы начали их будить, все хотели играть или есть либо еще поспать. Никто не менял обличье.

От испуга птенцы и младенцы-арборы непроизвольно меняли обличье, даже во сне. Дождь, показывая, что не расстроен, свернулся на коленях у Луна и уснул, ровно дыша. Горький влез в гнездо, притянул к себе Тумана и Вайю и последовал примеру Дождя. Стужа подтолкнула Шипа, и тот присоединился к остальным малышам. Лун устроил Утешение, Сапфиру и Дождя рядом с Шипом. Лун успокаивался просто от того, что он здесь и касается маленьких тел с мягкой чешуей. Теперь он наконец-то мог мыслить логически.

– Мне надо вернуться к Нефрите. – Она прежде всего захочет узнать, что в яслях все в порядке. – Стужа, ты же присмотришь за остальными?

Когда выводок Медного Неба только прибыл в их двор, у Стужи периодически случались приступы дикого ужаса. За последние пару циклов ей становилось все лучше – либо благодаря безопасному пребыванию в Тумане Индиго, либо она просто чуточку подросла.

Лун ждал, что она и, возможно, оба птенца-консорта будут ревновать к новому выводку, но, похоже, они лишь стали счастливее, и теперь с ними было легче общаться. Горький, который раньше отказывался разговаривать с кем-либо, кроме своего выводка, даже начал говорить с новыми младенцами. Может, новый королевский выводок окрыленных рядом с выводками арборов стал для них еще одним признаком того, что в новом дворе и колонии безопасно.

Стужа колебалась, явно разрываясь между стремлением присмотреть за птенцами в выводках и желанием поучаствовать в происходящем.

– Когда вырасту, я тоже буду сражаться с чудовищами.

– Это не чудовище, – сказал Лун и поставил ее на ноги.

«Может, и не чудовище. Но здесь, в Пределах, возможно все», – подумал он.

Почка проводила его до выхода.

– Значит, кто бы это ни сделал, он не хотел расстраивать малышей, – сказал ей Лун, понизив голос.

– Получается, это один из нас. Разумеется, не нарочно. – Почка остановила на нем пристальный взгляд. – Это мог быть Звон?

Лун не знал, что ответить. До того как Лун присоединился ко двору Тумана Индиго, Звон был арбором и наставником. Но из-за влияния сквернов в старой колонии появились болезни и стало рождаться больше воинов, и однажды Звон сменил облик и оказался воином. Вероятно, это естественно для угнетенных дворов, но Звону было от этого не легче. Воины не обладали силой наставников, а кроме того, Звон потерял способности исцеления, предвидения и манипуляций с камнями и растениями для производства тепла и света. Перемена странно на него повлияла – он обрел способность слышать то, что не должен, и интуитивно понимать земную магию.

Она странным образом предупреждала его о ловушках, но и повергала в опасные ситуации. Она могла вынудить Звона так поступить. Но хотя Звон и слышал странные вещи, у него никогда не было способности заставить кого-либо, в том числе и других раксура, услышать себя.

– Может быть, но я сомневаюсь, – ответил Лун. – Думаю, он знал бы, что делает.

– Это верно, – кивнула Почка. – Похоже, он всегда это знает.

По проходу из зала учителей мчался еще один консорт, не такой быстрый, как Лун. Уголек резко затормозил и принял земную форму.

– Мне сказали, что ты уже здесь. Все в порядке? – спросил он у Луна.

– Малыши не видели этот сон, – сказал Лун. – А ты?

Уголек, консорт Жемчужины, переданный двору Тумана Индиго от двора Изумрудных Сумерек, имел кожу более светлого оттенка бронзы, чем у окрыленных из дворов Тумана Индиго или Изумрудных Сумерек, и более золотистые волосы. Он был молод, изнежен, зато много знал о политике дворов в Пределах, что делало его полной противоположностью Луну почти во всех отношениях. Уголек нравился Луну, но рядом с этим консортом он ощущал себя дикарем, здоровенным и неуклюжим, каким когда-то казался большинству обитателей двора Тумана Индиго.

Кивнув, Уголек прошел мимо Луна и Почки и обеспокоенно заглянул в ясли.

– Да, видел, как и Жемчужина. По пути сюда я встретил Флору, и она сказала, что тоже видела. – Он обратился к Почке: – Я помогу тебе успокоить малышей.

Как и подобает консорту, Уголек умел обращаться с детьми. Должно быть, Жемчужина решила подождать цикл-другой, пока он немного не повзрослеет, прежде чем завести новый выводок.

Оставив их, Лун направился по коридору обратно к залу учителей. Стены просторного зала украшала резьба – лес спиральных, перистых, папоротниковых и прочих деревьев, чьи ветви достигали куполообразного потолка, а корни обрамляли круглые дверные проемы, ведущие в другие комнаты. Зал учителей был не таким большим, как приветственный, но менее продуваемым и казался уютнее, как будто резные деревья давали ощущение укрытия и защиты. Сюда по вечерам стекались арборы и окрыленные, чтобы вести беседы за общей трапезой. Сейчас зал был наполнен встревоженными арборами и воинами, столпившимися вокруг Нефриты и Жемчужины.

Правящая королева Жемчужина была матерью Нефриты и Елеи, хотя Лун никогда не замечал между ними сходства, очевидного у других королев. Она была на голову выше Луна, ее чешую, сверкающую и золотистую, покрывала паутинка индигово-синей сетки, а грива из гребешков за головой, как и кончики сложенных крыльев, и треугольный кончик хвоста горели золотом, будто солнечные лучи. Подобно всем королевам раксура, она носила лишь