драгоценные украшения. С тех пор как у Нефриты появился выводок, Жемчужина относилась к ней гораздо спокойнее, и Луна она ненавидела далеко не так сильно, как прежде, когда Утес привел его ко двору.

Жемчужина качнула шипами, и несколько воинов немедля отправились по колодцу к залу приветствий – должно быть, чтобы присоединиться к страже у входа. Лун двинулся сквозь толпу, и арборы перед ним расступались, пока он не остановился рядом со Звоном и Бубенчиком, братом Звона по выводку и главным в касте учителей. Бубенчик склонился к Луну и прошептал:

– Говорят, в выводках никто не видел этого сна. Странно.

– Совсем не странно, – возразил Звон, и несколько арборов зашипели на него, чтобы вел себя тише.

Душа, глава наставников, сидела на полу возле очага, всматриваясь в греющие камни. Или наблюдая, как от камней вверх, извиваясь, поднимается теплый воздух. Это была маленькая арбора в земной форме, с напряженно сдвинутыми бровями. Заговоренные светильники озаряли ее янтарную кожу, в волосах цвета бронзы плясали отблески. Она практиковала тот быстрый и нечистый метод прорицания, который, как знал Лун, наставники используют, когда речь идет об опасности или о значимых событиях. Жемчужина и Нефрита наблюдали за ней, нетерпеливо подергивая хвостами.

Не повышая голоса, Лун спросил Звона:

– Где Утес?

– Пошел наружу, чтобы осмотреться, проверить, нет ли кого. – Звон был в земной форме, но поднял плечи, как будто неосознанно пошевелил шипами в чешуйчатом обличье. – Ты же не думаешь, что скверны в самом деле могут напасть…

– Не думаю.

Лун успокаивающе похлопал его по плечу. Ветер из входного отверстия не вонял сквернами. Вонь – единственное, что сквернам не удается маскировать, и Лун считал, что сейчас нет поводов для паники. Но позже видение может дать для нее много поводов.

Два других молодых наставника, Толк и Репейница, пристально смотрели на Душу. Большинство прочих встревоженно наблюдавших арборов – учителя, солдаты или охотники – поднялись наверх, чтобы охранять приветственный зал или проверить колонию по приказу Нефриты. Большинство было в земном обличье, с кожей разных оттенков бронзы и меди, с темными, светлыми или рыжими волосами. Арборы были ниже ростом и часто приземистее и тяжеловеснее в сравнении с более высокими и изящными окрыленными. В Пределах обычно стояла либо прохладная и дождливая погода, либо теплая и сухая. Эта ночь выдалась влажной и теплой, так что арборы оделись в короткие килты.

В дверь на дальней стороне зала вошел Крестец, глава касты охотников. Толпа расступилась, пропуская его к Жемчужине и Нефрите. В его земном облике просматривались признаки возраста – волосы поседели, а бронзовая кожа приобрела пепельный оттенок. Он был крепким и мускулистым, а шею в том месте, где какая-то тварь пыталась откусить ему голову, обвивал кольцом шрам. Подойдя к Жемчужине, Крестец тихо сказал:

– Все двери в нижнем уровне дерева по-прежнему заперты, их никто не тревожил.

Он имел в виду двери на уровне корней и лесной почвы. Жемчужина качнула гребнями в знак признательности.

Душа подняла взгляд.

– Я ничего не вижу. Если бы что-то сейчас происходило или было готово произойти, я знала бы.

Толк с облегчением расправил плечи.

– Никто не пропустил бы такого, не говоря уже о Душе, – сказала Репейница.

Склонив голову набок, Жемчужина бросила взгляд на Нефриту, и та сказала:

– Скоро вернется Утес. Он сможет это подтвердить.

Жемчужина снова обратилась к Душе. Лун дергался бы под таким напряженным и хищным взглядом, но Душа, будучи арборой, не реагировала.

– Итак, что это? – спросила Жемчужина.

Душа почесала затылок и взглянула на Толка и Репейницу.

– Видимо, разделенный сон.

Толк по возрасту был близок к Душе, но Луну всегда казался моложе. В земном облике у него были широко расставленные глаза, кожа теплого коричневого оттенка и пушистые светлые волосы. Он был чуть рассеян, но его, как и Душу, Лун видел в нескольких примечательных ситуациях и знал, что он сильный наставник. Юная Репейница тоже обладала внешностью, характерной для рода Тумана Индиго: меднокожая, рыжеволосая и с волевым подбородком.

– Этот сон посетил одного из нас, – сказал Толк, – и оказался настолько… мощным, что распространился на остальной двор, на всех спящих.

– Как я и говорил, – пробормотал себе под нос Звон.

– На всех, кроме выводков, – сказал Лун.

Все обернулись к нему, потом снова к Толку.

Тот поднял руки:

– Дети-арборы не проявляют потенциала к наставничеству до тех пор, пока не достигнут возраста по меньшей мере десяти циклов. Может быть, в птенцах и младенцах связь с остальным двором тоже развивается только к определенному возрасту.

– Наверное, случай редкий, – нахмурив чешуйчатый лоб, сказала Нефрита. – Прежде мы никогда о подобном не слышали.

– Редкий, – согласилась Репейница. – Мы встречали упоминания о таком в писаниях наставников, но и только.

– Если бы Цветика не заставила нас прочесть все, что есть при дворе, мы и не узнали бы, – добавил Толк.

Лун не в первый раз пожалел, что Цветики с ними нет. Старейшая наставница двора, помогавшая перевезти всех с востока сюда, в Пределы, умерла два цикла назад.

Судя по выражению лица Жемчужины, разделенные сны все же недостаточно редки.

– В этом дворе ничего подобного не случалось, и никто о таком не помнит. Почему сейчас?

Толк и Репейница повернулись к Душе.

– Мы просто не знаем, – сказала она.

Нефрита склонила голову набок, а миг спустя и Лун услышал голоса, доносящиеся из лестничного колодца.

– Утес вернулся, – объявила она.

Жемчужина развернулась и в два прыжка преодолела лестницу. За ней последовала Нефрита, потом Лун, а за ним двинулись остальные. Он отметил, что лучше стал понимать ситуацию и занимать свое место. Два цикла назад он стоял бы и ждал, когда сможет пойти вместе с воинами и арборами, а те смущенно таращились бы на него.

Утес был в приветственном зале с Набатом и прочими солдатами и воинами. Он принял земное обличье и немного промок под легким дождем снаружи. Консорты и королевы раксура по мере взросления становились крупней и сильнее, а Утес был стар настолько, что помнил время, когда двор впервые поселился в Пределах, много поколений назад, и потому в крылатом облике стал слишком огромным, чтобы пройти сквозь узкое входное отверстие. Размах его крыльев был втрое шире, чем крылья Луна размахом в двадцать шагов.

В земном обличье Утес был худощав и высок, как все окрыленные. Один полуслепой глаз затягивала белесая дымка, а кожа и волосы потускнели от возраста. Потрепанные серые штаны и старая рубаха нисколько не соответствовали подобающей для консорта при дворе одежде. Но одно из преимуществ прародителя