В 1930-е годы дела у нее шли необыкновенно хорошо. Она построила на острове виллу, электростанцию и магазин, смогла привлечь на него жителей соседних островов архипелага, хотя после отмены «сухого закона» Уэйл-Кей, где контрабандисты гнали самогон и вывозили его на материк, был пустынным и заброшенным.

Местное цветное население ехало на остров, чтобы получить работу и потратить деньги в магазине на еду и хозяйственные товары. Эти же деньги Марион выплачивала им потом в качестве заработной платы. Для этих людей дородная женщина, предпочитавшая кожаную одежду мужского фасона, была похожа на божество из их вудуистских верований, которым многие из них ее и считали. Она же в свою очередь держала аборигенов в ежовых рукавицах, не давала им пьянствовать и развратничать. Взамен они получали сытую жизнь, их дети — образование и прочие блага цивилизации.

На острове побывала даже Марлен Дитрих, с которой Марион познакомилась в 1937 году во Франции. В течение двух лет между ними был бурный роман, который Дитрих скрывала от своего любовника писателя Эриха Марии Ремарка. Дитрих называла Марион «Пираткой», а Марион звала актрису «Крошка» и была одной из немногих, кому сходило с рук такое обращение.

Поскольку Эвелин, мать Марион, была богата, дочь была уверена, что Воронову нужно было только одно — деньги. «Он был как стервятник, — вспоминала Марион. — Жуткий человек. Он ее и убил. Сделал так, чтобы его друзья-докторишки подделали свидетельство о смерти. Он дал ей смертельную дозу. Он хотел получить наследство — тут и гадать нечего»[28]. На самом деле, конечно, это не так. Просто обида за ранний уход матери и неприятие Воронова как ее супруга лежат в основе такой грубой оценки падчерицы.

Роль Эвелин в жизни Сержа неоценима, и он в течение всей своей жизни хранил о своей второй супруге благодарную память, не уставая повторять, что именно благодаря ее огромному состоянию он смог до конца своих дней жить безбедно, отдаваясь полностью делу всей его жизни.

Поэзия и фашизм. Луиджи Пиранделло и Габриэле д’Аннунцио…

Общества Воронова искали многие знатные люди того времени, их происхождение, образование, воспитание и моральные качества были абсолютно разными. Это не был круг общения, сформированный на основе единства мыслей и взглядов на окружающий мир, людей влекло к великому хирургу либо стремление продлить молодость и красоту, либо желание пообщаться с ним лично и провести вечер за приятной беседой с мировой знаменитостью.

Воронов на протяжении всей своей жизни был очень общительным человеком и гостеприимным хозяином, для него не имело значения, каких политических взглядов, моральных устоев и стиля поведения в обществе придерживаются его гости, он познавал жизнь через общение с самыми разными людьми самых разных профессий.

Известность Воронова в 1930-х годах была в Европе настолько велика, что, конечно, не познакомиться с ним и не нанести визит не могли два выдающихся литератора того времени — Луиджи Пиранделло и Габриэле д’Аннунцио. Оба были известны как литераторы, но истинно интеллигентные люди сторонились их из-за того, что поэты открыто поддерживали фашизм.

Воронов не скрывал своих пацифистских и антифашистских взглядов и, конечно, сам бы никогда не пригласил этих поэтов к себе в дом, но, когда они незваными гостями приехали к нему на виллу Гримальди, он, как воспитанный человек, не мог указать им на дверь.

Вот как сам хозяин описывает этот визит в своей знаменитой книге «От кретина к гению»: «Пиранделло произвел на меня впечатление комка нервов, увенчанного глазами, изливавшими разум непрерывным потоком и пронизывающими собеседника с одной стороны на другую. Возможно, это было связано с никотином, его организм был полон им, поскольку он нервно курил одну сигарету за другой. Не могу писать прямо, просил ли он меня об операции, это связано с конфиденциальностью отношений врача и пациента, я видел его в первый раз и при общении с ним у меня нарастало внутреннее раздражение…

Д’Аннунцио вел себя гораздо спокойнее и корректнее, мы беседовали о поэзии, не затрагивая политических тем, потом мы периодически встречались, никогда приватно. Всегда в том или ином обществе, обменивались любезностями, но я точно знаю, что он меня не любил!

Сегодня могу сказать почему, поскольку это уже история, как говорят французы — ищите женщину — и он, и я, и как многие другие, мы были влюблены в известную художницу Тамару Лемпицку — удивительно красивую и сексуальную и чертовски талантливую особу, писавшую свои работы в стиле ар-деко, и ее картины на аукционах и выставках шли нарасхват. Так вот, я оказался более удачливым ухажером, чем Габриэль…»

Писатель-революционер. Висенте Бласко Ибаньес

Поселившись в Ментоне, Серж Воронов приобрел прекрасного друга. Вскоре после приезда Воронов, прогуливаясь по городку, дошел до прекрасного парка, в глубине которого располагалась старинная вилла, а над аркой каменных ворот цветными стеклами было выложено название Fontana Rosa.

Серж стал интересоваться, кому принадлежит этот красивый участок Ментоны, и узнал, что владелец виллы — известный испанский писатель Висенте Бласко Ибаньес. Ибаньес приехал в Ментону в 1922 году из испанской Валенсии, где родился и окончил университет, получил профессию юриста, но не практиковал, так как его больше увлекали журналистика и литература.

Висенте занимался активной политической деятельностью, был воинствующим республиканцем и вынужден был жить в изгнании после установления в Испании диктатуры Примо де Риверы, против которой писатель решительно выступал.

Ибаньес так и прожил в Ментоне до конца жизни, однако согласно его завещанию прах писателя был возвращен в родной город Валенсию, когда в Испании к власти пришли республиканцы. В октябре 1933 года по распоряжению властей Второй Испанской Республики останки Ибаньеса были доставлены линкором «Хайме I» в Валенсию, где после публичной церемонии прощания гроб был помещен в нишу на Главном муниципальном кладбище города.

Познакомившись с Ибаньесом, Воронов навещал его на вилле «Фонтана Роза» практически каждую неделю. Вокруг виллы испанский писатель создал замечательный парк и назвал его «Сад романистов», там он высадил любимые растения четырех его самых любимых писателей — Сервантеса, Диккенса, Шекспира и Бальзака, бюсты которых стоят у входа в парк.

Воронов унаследовал от отца любовь к книгам, постоянно много читал. Он был просвещенным человеком, и прогулки с Висенте и его гостями (а у Ибаньеса гостили многие знаменитые литераторы, например, Жан Кокто практически каждый год жил по 2–3 месяца у него на вилле), как вспоминал сам Воронов, «были для него погружением в мир писательских фантазий и реминисценций».

До встречи с Ибаньесом Воронов не был знаком с