то Санчо, то Педро, то Гарсия. Я запутался в них и не помню кого, как точно называли.

— Так вот, — продолжал разглагольствовать Афар, покачиваясь на спине коня к реке, — этот Фердинанд осаждал и Толедо, и Севилью. И оба эмира от него откупились данью. Также данью поклонились Бадахос и Саррагоса. Вот какой был король. Осталось у него три сына и две дочери. Старшему сыну Санчо досталась Наварра, среднему Альфонсо Леон, а третьему… (33) опять забыл… Третьему досталась Галисия. А дочерям оставил по городу во владение, находящихся рядом, Торо и Самора. Однако старшему сыну показался раздел наследства отца несправедливым, и он пошёл войной на брата Альфонсо. Причём разбил его, но как бы не до конца. Потом два брата вроде помирились… чтобы пойти войной на третьего, младшего, который стал королём Галисии. Младшего брата, как водится, старшие побили, и тот сбежал к правителю Севильи аль-Мутамиду. За что потом Альфонсо аль-Мутамиду это припомнил, осадив Севилью. Ну так, что дальше? А вот… Не прошло и три года и браться снова поссорились, и старший Санчо снова разбил Альфонсо, но в этот раз взял его в плен и держал в заточении, а сам взял корону Леона. Из двух его сестёр одна подчинилась Санчо, а вторая нет. Более того, помогла сбежать Альфонсо. И куда побежал Альфонсо? В Толедо же побежал. И опять толедский эмир Мамун укрыл франка. Санчо тоже был крепкий правитель, почти объединил франков на севере, но удачи ему не хватило. Из-за непокорной сестры он осадил её город Самору. И вот там к нему под видом перебежчика сестра подослала убийцу, который этого Санчо и зарезал. Альфонсо, не будь дураком, тут же сбежал из Толедо и стал новым королём. Младшему брату это сильно не помогло. Тот сначала вернулся на трон Галисии, но уже через год Альфонсо хитростью захватил его в плен и держал в плену до самой смерти. У сестры своей, которая убила Санчо, город отобрал в наказание за убийство короля и брата. Три года назад он был здесь под стенами Севильи и целых три дня осаждал город, пока не получил свою дань. В прошлом году он захватил Толедо. Вот такой король Альфонсо, которого прозвали Храбрым.

Под конец рассказа у Афара уже заплетался язык, но он нашёл благодарного слушателя. Мушкиле нравились такие истории, которые во множестве ему рассказывал юноша. Его словарный запас уже был достаточно большим и разнообразным, чтобы понимать практически всё, что ему рассказывал весьма образованный по местным меркам сын марабута. К тому же Мушкила по себе знал, что чем больше он узнавал нового, тем охотнее «камни» делились с ним пониманием, как устроена жизнь двуногих.

* * *

У вечернего костра марабут с сыновьями ужинали. Втроём. Слуги будут есть потом, после хозяев. Умар, набегавшись за день и осоловевший от сытного ужина, клевал носом, и отец милостиво отпустил его спать. Афар же припозднился и сейчас уплетал за обе щеки тушёное, щедро перчёное мясо. Марабут был строг с сыновьями, но сейчас, когда его лицо было в тени вечера и его никто не видел, он с родительским умилением наблюдал, как ест его первенец.

— Как твои успехи в обучении коня чтению, сын? — с улыбкой спросил марабут. В шутку спросил, не ожидая ничего особенного. Это понял и Афар, которому стало обидно, и он прежде времени выболтал то, что хотел придержать до получения более весомых результатов:

— Он учится писать, отец!

Марабут приподнял кустистую бровь и, сохраняя улыбку на лице, уточнил:

— И как? Получается?

Афар огорчённо вздохнул и слегка махнул кистью:

— Да ерунда получается. Копытом чертит по мокрому песку, но куда там. Его копытами хворост рубить, а не чертить! — Афар, видя реакцию отца, продолжающего ухмыляться, раззадорился. — Я сначала тоже подумал: «Что за ужасные каракули!». Наверное, подражает, как это делал маленький Умар. Но Мушкила же умный. К тому же иногда у него получается что-то похожее на буквы. Я стал внимательно смотреть, что он делает. Вот, отец, если присмотреться, как он копытом водит, то гораздо понятнее становится. Писать на песке он не может, но старается написать. Я иногда могу разобрать, что он копытом пытается вывести.

Ухмылка марабута слетела. Сегодня он поверил сыну сразу, слишком сильное впечатление он доставил отцу в прошлый раз. Марабут выпучил в изумлении глаза и шёпотом с затаённой надеждой спросил:

— И что? Что он написал?

Афар смущённо потупился, но ответил:

— Помой меня…

Марабут некоторое время таращился на сына, а потом расхохотался. Он смеялся всё сильнее, слёзы полились из его глаз, он вытирал их руками, упал на спину и продолжал хохотать. Афар с изумлением смотрел на катающегося отца. Таким он его никогда не видел. Ему снова стало обидно. Он решил, что зря он поторопился и рассказал отцу.

Марабут смеялся не над сыном, если это вообще был смех. Скорее уж истерика. Если марабут и смеялся, то над самим собой: «Вот старый дурак! А ты наверное ожидал, что конь будет первыми словами „бисмиллях“ (34) писать?»

* * *

Третий день подряд Мушкила пропадал с Афаром. Если раньше конь время от времени попадался на глаза, обозначая своё присутствие, то эти три дня он даже не приходил за дневной порцией зерна. Мустафа на заводной кобыле отправился на поиски и нашёл его у реки с Афаром, конечно. Приревновал.

Поэтому, когда Мушкила призывно заржал и замахал хвостом, намекая на вечернее купание, Мустафа сначала не отреагировал, а потом и вовсе зло ответил:

— Ну что? Не видишь я занят!

Мушкила недовольно захрипел. Поворчал-поворчал и развернулся уходить.

— Стой! Подожди, сейчас пойду, — Мустафа спохватился, что своими обидами сделает только хуже, и пошёл на попятную.

Воды реки была тёплой и утоление от жары давала только на выходе из воды. Мустафа оттёр пот с шерсти коня пуком травы, сполоснул его из кожаного ведра и лёг на мелководье сам отмокая. В это время зазвучал, перекрывая гомон лагеря, противный голос Умара, зазывающего на салят к палатке марабута.

— Хрым-м? — Мушкила повернул голову к Мустафе. Тот махнул рукой, подразумевая, что не пойдет. Тогда Мушкила вышел из воды и двинулся на голос муэдзина.

Мустафу прострелила догадка: «Это что же? Мушкила теперь и татхир (35) соблюдать будет?»

27 — Арабы, населяющие в то время Севилью, называли город немного по-другому — Ишбилья, но для удобства здесь и