ибн Ташфина были планы на сражение, то они могли их без сожалений спрятать обозному верблюду в задницу.

Мушкила пришлось обежать обоз, состоящий из верблюдов, чтобы выйти к кострищу десятка Мустафы. Мушкила не любил верблюдов, они слишком плохо пахли. Впрочем, верблюды тоже не любили Мушкилу, но драться с такими верзилами жеребец опасался. И рядом старался не пробегать.

Воины появились одновременно с Мушкилой. Конь от нетерпения стал зубами трепать завязки тюка, в который был упакован его доспех.

— Погоди, Мушкила, попону в пыли изваляешь! — остановил жеребца Мустафа. — Я сам.

Мушкила остановился, но стоять спокойно не мог, перебирая ногами. Конская кровь бурлила, требуя движения.

Наконец, Мустафа добрался до снаряжения коня. Мушкила уставился на уже облачившегося Виноруза, который в свою очередь наблюдал за ним. Заметив настойчивое внимание коня, Виноруз крякнул и взялся за копьё стоящего рядом сына. Взглянув на сына, он показал ему движением головы на коня, отдавая безмолвный приказ помочь. Молодой воин выпустил копьё, оставшееся в руках отца, и подошёл к Мустафе. Вдвоём они споро навесили на Мушкилу его новый доспех. Во время облачения в доспех Мушкила унял свой «танец» и стоял, терпеливо и неподвижно, ожидая конечного результата, словно аристократ, одеваемый слугами. Вот мужчины закончили и отступили на пару шагов, ища глазами упущения. Мушкила перебрал ногами, подпрыгнул на задних, потом на передних, встал на дыбы, и, удостоверившись, что всё в порядке, кивнул воинам. Его кивок был исполнен медленно и с изяществом, что скорее походил на поклон благодарности. Мужчины поняли это по-разному. Мустафа «услышал» благодарность и коротко кивнул в ответ, а вот молодой воин почтительно поклонился в ответ. Смешков не последовало, всё выглядело так органично, что никто не усмотрел в этом ничего несуразного. А может быть, воины соблюдали своё обещание не насмешничать? В любом случае всем было не до смеха. Ожидали Мунатаса, который должен был получить распоряжения касательно места отряда в построении. Если такое построение будет — шум оружия и вопли уже объявили о начале битвы, к которому войско альморавидов опаздывало.

Хотя чего тут размышлять, их место на фланге. В этом Мушкила не сомневался и оказался прав. Пешие воины амазихов выстроились в глубокую фалангу, а по флангам расположились конные отряды. Говорить о фаланге в этом случае можно лишь условно. Амазихи для пехоты использовали многорядный сплошной длинный строй, напоминавшей фалангу, но формально таковой не являлся. Всадников у франков было много, и задача кавалерии была не допустить вражеских всадников в тыл фаланги. Место отряду реграга выпало на левом фланге. Командовал войском этого лагеря каид Давуд, его Мушкила видел, когда отряд пробегал по тылу фаланги на своё место. У амазихов не принято военачальнику находится в первых рядах, как у тех же франков. Командиры амазихов держались позади. Мушкиле хотелось бы увидеть эмира Юсуфа, но, видимо, он находился в другом лагере, вместе с каидом Сиром. Афар рассказывал, что эмир уже глубокий восьмидесятилетний старец. Наверное, не такой уж и «глубокий», раз ходит в военные походы.

Тем временем франки вовсю потрошили порядки союзников, и надолго тех не хватило. Часть андалузцев потекли прочь под прикрытием виноградников в сторону города Бадахос. Лишь севильцы аль-Мутамида стойко держались, сохраняя строй. Тяжёлая конница франков местами вклинивалась в ряды севильцев, но те пока ещё купировали такие прорывы, латая ряды резервами из глубины построения, хотя и несли большие потери.

Застучали барабаны альморавидов. Это звучал приказ на выдвижение. Амазихи быстрым шагом пошли вперёд, фланговая конница неспешно двинулась следом, чуть отставая. Коннице для атаки необходим иметь место для разгона.

До момента, когда амазихи Давуда добрались до лагеря союзников, в нём оставались преимущественно севильцы. Остальные смелые и гордые андалузцы разделились. Честные лежали на земле, пропитывая поле кровью, а умные бежали сквозь виноградники прочь. Эмир аль-Мутамид, что характерно, тоже в почтенном возрасте воин, сидел на коне в центре пешего построения севильцев и зычным голосом командовал. Рядом стояли четыре рослых телохранителя с большими щитами, которые прикрывали эмира от дротиков и стрел. Щиты им приходилось время от времени менять, обладающих сильным броском, и желающих достать эмира среди франков хватало.

С подходом амазихов франкам пришлось немного потесниться, и кольцо окружения вокруг севильцев было разорвано. Но к франкам тоже подошла подмога, и сражение закипело с новой силой.

Фаланга амазихов подошла так, что севильцы стали её левым флангом. По началу франки, обтекающие севильцев в полукольцо, оставили в покое севильцев и отступили. Но с приходом резерва предприняли обход построения севильцев, чтобы атаковать фалангу амазихов с тыла. Естественно, на их пути встала конница левого фланга.

Считается, что коню опаснее пешие воины, чем всадники. Мол, всадники не бьют целенаправленно лошадей. Наверное, в этом есть доля истины, но причина не в любви всадников к лошадям, а в том, что при конном бое наибольшей опасностью представляется всадник. Такие злобные скоты, как Мушкила встречаются редко. Если отвлёкся на удар по лошади, то незамедлительно получишь ответ от всадника. А вот пехотинцам легче дотянуться до коня, чем до всадника, да и товарищ рядом прикроет.

Мушкила этим «иммунитетом» пользовался. Тараня корпусом, толкая крупом, лишая равновесия коней противника и их всадников, Мушкила вертелся гиеной в стае волков, где его зубами служило оружие Мустафы. Но это не значит, что он действовал в одиночку. Амплитуда атаки Мушкилы была довольно большой, что создавало широкий коридор, в который клином вошёл его десяток, а следом ещё два, подпирая Мустафу на остриё клина и добивая недобитых или пропущенных Мустафой франков. Африканские кони были повыше местных, хотя и «стройнее». Конский доспех придавал Мушкиле недостающей массивности в силовой борьбе, а в скорости он местных лошадок и так превосходил. Благодаря Мустафе на Мушкиле его десяток отрезал «голову» атакующего отряда франкской конницы в несколько десятков всадников, которая тут же была разорвана со всех сторон за счёт локального перевеса амазихов в численности. Зато десятку Мустафы пришлось несладко. Его ситуация была лучше, чем та, в которую угодил вражеский авангард хотя бы потому, что окружения не было. Однако франки напирали. Более того, успешные действия, а главное, мощный конь в дорогом доспехе делали его в глазах франков знатным воином, а значит, желанной целью. Ведь в случае военной удачи в схватке это будет и почёт, и богатый трофей. Может, не каждый воин франков ощущал себя достаточно уверенно, чтобы потягаться со знатным воином альморавидов, но в тяжёлой коннице короля Леона хватало смелых и умелых доблестных рыцарей, которых словно магнитом притягивало к