— Приворотное зелье запрещено кодексом Гильдии магов, — сказала я твёрдо. — Я не могу его сварить.

— Можешь, — Амалия подняла на меня глаза. — И сваришь. Если хочешь сохранить свой дом, свои травы и своего… кота.

Муртикс, сидевший на печи, ощетинился и зашипел.

— Не трогай кота, — предупредил он. — Кот тебе не по зубам.

Баронесса перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Говорящий кот, — протянула она. — Забавно. Я думала, это деревенские сплетни. А он и правда разговаривает. Интересный экземпляр. Они уже редкость. В столице за такого дорого дали бы.

— Только попробуй, — Муртикс выпустил когти и провёл ими по деревянной балке, оставляя глубокие борозды. — Я тебе не комнатная зверушка. Я — хранитель этого дома. И этой целительницы.

Амалия рассмеялась. Смех у неё был мелодичный, но какой-то пустой, как звон фарфоровой чашки.

— Как трогательно, — она снова посмотрела на меня. — Итак, целительница. У тебя есть выбор. Либо ты платишь восемнадцать серебряных в трёхдневный срок. Либо ты варишь для меня приворотное зелье. Мне оно нужно к концу недели. В субботу приезжает герцог Эдвард. На смотрины. Я хочу, чтобы он… оценил меня по достоинству.

— Герцог? — переспросила я.

— Герцог Эдвард Рэндалл, — баронесса чуть улыбнулась. — Влиятельный человек. Богатый. Холостой. Я намерена стать его женой. А для этого мне нужно, чтобы он потерял голову. Твоё зелье мне в этом поможет.

Я отрицательно покачала головой.

— Приворотное зелье — это грязная магия. Оно ломает волю человека. Делает его рабом. Это преступление против личности. Я не буду в этом участвовать.

Амалия прищурилась.

— Значит, плати восемнадцать серебряных.

— У меня нет таких денег.

— Тогда твоё имущество будет описано. Сегодня же.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я лихорадочно соображала. Денег нет. Приворотное зелье варить нельзя — это против моих принципов и против законов магии. Но и дом терять нельзя. Что делать?

Баронесса молчала, наслаждаясь моей растерянностью. Потом она вдруг подалась вперёд и заговорила тише, почти интимно.

— Послушай, Лира. Ты мне интересна. Целительница, которая не боится спорить с мытарем. Которая собирает подписи и составляет отчёты. Которая дерзит мне в лицо. Такие люди встречаются редко. Обычно крестьяне трясутся и кланяются, а ты стоишь с прямой спиной и смотришь мне в глаза. Это… любопытно.

Она откинулась обратно, но взгляд её остался цепким, изучающим.

— Я могла бы просто раздавить тебя, — продолжила она. — Описать дом, отобрать травы, выгнать на улицу. Это просто. Скучно. Но я предлагаю тебе сделку. Ты варишь для меня приворотное зелье. Всего один раз. И я забываю о твоём долге. Более того, я беру тебя под своё покровительство. Ты станешь моим личным целителем. У тебя будет защита, доход, положение. Подумай, Лира. Это выгодное предложение.

Я молчала. В её словах был соблазн. Защита. Доход. Положение. Вместо постоянного страха и борьбы за выживание, спокойная жизнь под крылом сильной покровительницы. Многие бы согласились.

Но я видела, что стоит за этим предложением. Она хотела не просто зелье. Она хотела привязать меня к себе, сделать зависимой, послушной. Превратить в инструмент. В вещь.

— Я отказываюсь, — сказала я твёрдо. — Я не варю приворотные зелья. Ни для кого. Это мой принцип.

Амалия смотрела на меня долго, не мигая. Потом её губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными.

— Принципы, — протянула она. — Какая роскошь. И какая глупость. Принципы не греют, когда спишь под забором. Принципы не кормят, когда в животе пусто. Принципы — это привилегия тех, у кого есть власть и деньги. А у тебя нет ни того, ни другого.

Она встала, оправила платье.

— Я дам тебе время подумать. До завтра. Завтра я пришлю Клавдия за ответом. И, целительница… не советую тебе хитрить. У меня длинные руки. И острые зубы. Ты меня поняла?

Я молча кивнула.

Амалия направилась к двери, но на пороге остановилась и бросила через плечо:

— Кстати, о твоих доказательствах. Подписи, отчёты, печати… Всё это очень мило. Но бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся. Запомни это.

И вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Клавдий задержался на пороге и бросил на меня злорадный взгляд.

— До завтра, Лира, — сказал он сладким голосом. — Жду с нетерпением нашей встречи.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки и дрожа от ярости и бессилия. Муртикс спрыгнул с печи и подошёл ко мне.

— Плохо, — констатировал он. — Очень плохо. Она нас в угол загнала. И что хуже всего, она права. Бумага горит. А власть остаётся.

— Я заметила, — процедила я. — Что будем делать?

Кот задумался, почесал задней лапой за ухом.

— Для начала — не паниковать. У нас есть время до завтра. Надо идти к Рондиру. Рассказать ему всё. Может, он знает, как задержать баронессу ещё на пару дней. Или как ускорить ответ из столицы. Или… хоть что-нибудь.

Я кивнула.

— Ты прав. Идём к Рондиру. Немедленно.

Я накинула платок и вышла из дома. Дождь усилился, превратив деревенскую улицу в грязное месиво. Повозка баронессы уже скрылась за поворотом, оставив после себя глубокие колеи и запах дорогих духов.

У околицы я столкнулась с Гордеем. Он шёл от леса, неся на плече вязанку хвороста. При виде меня он остановился, нахмурился.

— Лира? Что случилось? Ты бледная, как снег.

— Баронесса приезжала, — выпалила я. — Сама. Только что.

Гордей помрачнел.

— Что хотела?

— Много чего, — я перевела дыхание. — Сначала требовала приворотное зелье для герцога. Я отказалась. Потом сказала: либо плати восемнадцать серебряных, либо вари зелье. А когда я сказала, что денег нет, предложила стать её личным целителем. Работать на неё. Я отказалась. Тогда она дала мне время до завтра. Сказала, что либо я соглашаюсь, либо она описывает имущество.

Гордей сжал челюсти.

— Вот змея, — процедил он. — Прижала тебя со всех сторон.

— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Иду к Рондиру. Может, он что-то посоветует.

— Я с тобой, — Гордей перехватил вязанку поудобнее. — Одну не пущу. Мало ли что.

Я хотела возразить, но передумала. С ним было спокойнее. Надёжнее.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он кивнул, и мы вместе зашагали