— «Бумага горит. Печати теряются. Свидетели забывают. А власть остаётся», — процитировала я её слова. — Так и сказала.

Рондир помрачнел. Он отставил кружку, снял очки и принялся протирать их краем халата, жест, который я уже хорошо изучила. Когда старый маг так делал, это означало, что он сильно встревожен и пытается скрыть волнение за привычным действием.

— Это плохо, — сказал он наконец. — Очень плохо. Если она явилась лично, значит, дело серьёзное. Она не из тех, кто разменивается на мелочи. Обычно она посылает Клавдия или управляющего. А тут сама... Что ещё? Она ведь не только за деньгами приезжала, верно?

— Верно, — я кивнула. — Она предложила мне... сделку. Либо я плачу восемнадцать серебряных, либо... варю для неё приворотное зелье.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как дождь барабанит по крыше и как потрескивают дрова в печи. Рондир замер с очками в руке, уставившись на меня невидящим взглядом. Потом его лицо начало медленно багроветь.

— Что?! — рявкнул он так, что Муртикс на печи подпрыгнул и чуть не свалился. — Приворотное зелье?! Она потребовала приворотное зелье?!

— Потребовала, — подтвердила я. — Для герцога Эдварда. У них в субботу смотрины. Она хочет, чтобы герцог... потерял голову.

Рондир вскочил со стула и заходил по комнате, как разъярённый медведь. Полы его заляпанного халата развевались, открывая тощие ноги в шерстяных носках. Вид был бы комичный, если бы не выражение его лица, перекошенное от гнева, с горящими глазами и сжатыми челюстями.

— Вот же змея! — рычал он, меряя комнату шагами. — Вот же гадюка подколодная! Приворотное зелье ей подавай! Для герцога! Да она хоть понимает, что это преступление? Прямое, грубейшее нарушение кодекса Гильдии магов! Статья семнадцатая, параграф третий: «Изготовление, хранение и применение приворотных зелий, а равно иных средств ментального подчинения личности карается изгнанием из Гильдии, лишением магической лицензии и тюремным заключением сроком до десяти лет»! Десять лет! А если жертва должностное лицо королевства, то и до пожизненного!

Он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

— Ты отказалась, надеюсь?

— Конечно, отказалась, — я пожала плечами. — Я не варю приворотные зелья. Это грязная магия. Она ломает волю человека, превращает его в марионетку. Я на такое не пойду.

— Правильно, — Рондир кивнул, немного успокаиваясь. — Очень правильно. Я рад, что у тебя хватило ума и... принципов. Не каждый на твоём месте устоял бы. Особенно под давлением.

— Она не просто давила, — добавила я. — Она предложила мне стать её личным целителем. Защиту, доход, положение. Сказала, что я ей «интересна». Что такие, как я, редко встречаются.

Рондир нахмурился.

— Интересна, значит... Это ещё хуже. Если она тобой заинтересовалась, она не отстанет. Она коллекционирует... интересных людей. Тех, кто может быть полезен. А тех, кто отказывается, она... устраняет.

— Я поняла, — кивнула я. — Она дала мне время до завтра.

— До завтра?! — Рондир резко обернулся. — Она дала тебе срок до завтрашнего утра?!

— Да. Сказала, что завтра пришлёт Клавдия за ответом. Либо я соглашаюсь варить зелье, либо она описывает моё имущество. Дом, травы, книги, инструменты — всё.

Рондир замер. Потом медленно опустился на стул, снял очки и потёр переносицу. Выглядел он внезапно постаревшим и очень уставшим.

— Это меняет дело, — сказал он глухо. — Я думал, у нас есть время до субботы. А у нас до завтрашнего утра. Одна ночь. Всего одна ночь.

— Моего дома она не получит, — твёрдо сказал Муртикс с печи. — Я там живу. Это моя территория. А за территорию я готов драться.

— И как ты собираешься драться? — Рондир скептически поднял бровь. — Когтями против стражи? Ментальной атакой против баронессы? Ты, конечно, умный кот, но против обученных воинов и мага-менталиста у тебя шансов нет.

— Я не дурак, чтобы лезть в открытый бой, — фыркнул Муртикс. — Я стратег. Я придумаю что-нибудь хитрое. Подкоп, диверсию, психологическую атаку. В конце концов, я могу просто мурчать под её окном всю ночь. Знаешь, как это выматывает? На третью ночь она сама отдаст мне ключи от замка, лишь бы я заткнулся.

Несмотря на серьёзность момента, я невольно улыбнулась. Представила баронессу Амалию, измученную бессонницей, с мешками под глазами, умоляющую кота прекратить ночные концерты. Картина была забавная.

— Это всё хорошо, — сказал Гордей, нарушая молчание. Он всё это время стоял у двери, слушал и хмурился. — Но шутки в сторону. Баронесса не просто взбалмошная аристократка. Она опасна. Очень опасна. И она не остановится, пока не получит своё. Если Лира откажется варить зелье, она отберёт дом. Если Лира сварит зелье, она попадёт в зависимость. В любом случае, мы проигрываем. Нужен третий путь.

— Третий путь, — задумчиво повторил Рондир, снова усаживаясь на стул. — Третий путь... Дай-ка подумать.

Он замолчал, уставившись в огонь. Мы тоже молчали, боясь нарушить ход его мыслей. Даже Муртикс перестал вылизываться и навострил уши. Тишина тянулась долго, минуту, другую, третью. Дождь за окном то усиливался, то стихал. В печи уютно потрескивали дрова. Я уже начала думать, что Рондир забыл о нашем присутствии и задремал с открытыми глазами, как это иногда бывает со стариками.

Но вдруг он встрепенулся, и в его глазах загорелся знакомый огонёк, тот самый, который появлялся, когда он находил решение сложной магической задачи.

— Есть, — сказал он. — Кажется, есть третий путь. Но он рискованный. Очень рискованный.

— Какой? — спросили мы с Гордеем почти одновременно.

Вместо ответа маг встал, подошёл к книжному шкафу, тому самому, старому, скрипучему, забитому книгами до отказа, и начал рыться на нижней полке. Он что-то бормотал себе под нос, отодвигал стопки свитков, перекладывал коробочки и мешочки. Наконец, с победным возгласом, он извлёк оттуда небольшой, но очень тяжёлый на вид ларец, окованный тёмным, почти чёрным металлом с зеленоватыми прожилками.

— Что это? — спросила я, разглядывая ларец. Он выглядел древним. Очень древним. Металл был покрыт патиной, а застёжки украшены странными символами, от которых веяло чем-то... нездешним.

— Это, — Рондир торжественно поставил ларец на стол, — наше спасение. Или наша погибель. Зависит от того, как повернётся.

Он откинул крышку. Внутри, на выцветшей бархатной подушечке, лежал странный предмет. Небольшое зеркальце