Мое появление на станционном КПП фурора не произвело, однако дежурившая там парочка явно обрадовалась моему появлению. Видимо, им хоть какое, а развлечение.

— Здравствуйте, сэр! Ваш ай-ди, пожалуйста, и сумку.

— Вот, прошу.

Ай-ди вопросов не вызвал, а вот сумка вогнала проверяющего в ступор.

— Вы её не распечатывали???

— А смысл?

В глазах «вратаря» плескалось непонимание.

— Кто по такой грязи будет штурмовать ваш бронепоезд из Ромашково?

Пожав плечами и бормоча что-то про «сумасшедших русских» он сломал порто-франкскую пломбу и повесил свою.

— Фокли у себя?

Бойцы подобрались.

— Да, сэр. Капитан должен быть в административном корпусе. Вас проводить?

Да что я, дороги не знаю?

— Спасибо, не стоит. Доберусь сам.

— Тогда — до свидания, сэр.

— До свидания!

Пластиковый дождевик — дело хорошее, конечно. Но под мелким дождиком, даже, скорее, моросью, к концу пути я отсырел, так сказать, изнутри и только радовался, что немецкие бахилы в дорогу не напялил. Ботинки, кстати, с моросью боролись отлично, а вот под дождевиком было, пардон, потновато. Войдя в административный корпус, я первым делом его снял и, встряхнув, свернул в рулончик и продел в ручки сумки.

Девушка на регистрации новоприбывших, заулыбалась, стоило мне войти в дверь. Хорошо так заулыбалась, не дежурно. Я тоже разулыбался и с полдороги до стойки заговорил, опережая её обязательные дежурные слова.

— Здравствуйте, милая барышня! Моя фамилия — Баранов. Капитан Фокли у себя?

Улыбка барышни слегка подувяла — ещё бы, развлечение проходит мимо…

— Да, сейчас я сопровождающего вызову.

Она задорно как-то вызвала по телефону «сопровождение посетителя к начальнику службы безопасности». Как-то некстати всплыл в памяти анекдот про пионера, который столь же задорно проинформировал салон автобуса, что «хоть что нюхай, бабушка, но пионер должен быть всегда вежлив!». Чудом я удержал «покерфейс» и разулыбался, только увидев сопровождающего — раздобревшего на сидячей, видимо, должности Ивана. Тот, впрочем, тоже заулыбался, меня узнав.

— Ну ты наел ряху! Здорово!

— На себя посмотри!

— Я-то что, это сезон, всей физкультуры — походы к кокоткам веселого квартала. А вот у тебя явно прослеживается… сидячий образ жизни! Поди, в патруль не ходишь?

Иван перестал улыбаться.

— Всё, к строевой негоден. Свое получил, хорошо, Фокли вступился, и меня на пенсию не выкинули. Теперь я «невыездной», так сказать. Зато третий язык учу и о четвертом думаю.

— Какой?

— Испанский. Слушай, чего мы на ходу-то? Давай после семнадцати пересечемся?

— Разрешением на задержку обеспечишь?

— Говно вопрос!

— Договорились! Извини…

Иван постучал в дверь. Черт, о заговорились — не заметил, как пришли. Хотя и идти тут…

— Входите!

Иван открыл дверь и пропустил меня вперед. Дежавю — за два местных года ничего не изменилось, даже прическа у Фокли всё та же.

— День добрый, капитан!

Фокли неторопливо вылез из-за стола и прошел мне навстречу.

— О! Смотрю, время даром не терял! Почти хороший язык, правда, акцент есть. Рад видеть! Как сам? Какие проблемы?

— Да, собственно, сам — хорошо. А вот насчет проблем…

И сам визит сюда, и, собственно, сама цель визита показалась мне настолько идиотской, что я запнулся. Фокли радушно улыбнулся.

— Смелее! Ну!

Я мысленно прыгнул в Рейхенбахский водопад вслед за Холмсом с Мориарти. Знаю, что в оригинале и отечественной экранизации Мориарти свалился туда один, а Холмс-Ливанов пересидел поиски и вышел почти сухим из этого водного происшествия, но голливудская сцена меня впечатлила сильнее.

— Да дело у меня… Личное… Мне бы с Катей пообщаться. Лучше бы — позвонить. За ценой не постою.

Улыбка куда-то пропала с лица капитана. Взглядом выгнав греющего уши Ивана за дверь, он развернулся и ушел обратно к столу, но не сел, а полез в тумбу стола. Зазвенело стекло. На столе появилась бутылка виски и два стакана. Фокли налил в них грамм по сто. Происходящее переставало мне нравиться.

— Не получится.

И добавил что-то, мной непонятое.

— Кэп, последнюю фразу я не понял.

Фокли махнул рукой и вызвал по рации Ивана. Тот явился, как за дверью подслушивал.

— Вызывали?

Фокли достал еще один стакан и набулькал вискаря.

— Иван, бери и давай переводи.

Дальше Фокли заговорил быстрее, чем я успевал понимать. Я сосредоточился на переводе.

— Помянем дам — не в первый и не в последний раз.

На старые дрожжи спиртное ушло, как в песок… Фокли, достав какую-то электронную приблуду, щелкнул парой кнопок.

— Чуть больше года назад почти убили Светлану. Здесь, в Порто-Франко. Пытались грязно и непрофессионально, убийцы уйти не успели, но и живыми не дались. Не слышал?

— Нет.

— А шесть месяцев назад погибла Катя твоя.

«Моя»… Трое — минимум — наших с ней детей умерли, не родившись.

— Как? Кто?

Фокли набулькал ещё.

— Какая-то спецоперация в Латинском Союзе, где-то между Меридианным хребтом и Сьерра-Невадой, точнее не знаю. Она ведь тихоня тихоней с виду, а авантюрная жилка у неё была, как у Беляевой. Ну и отправилась туда вместе с группой… Серьезное дело было — под эту операцию аж два «чинука» притащили со старой Земли. Это — то, что я знаю достоверно, дальше — только слухи. Согласно им, с аэродрома подскока ушли три «хьюи», а обратно вернулся только один, и тот с трудом. Общая тревога, спасательная операция — только спасать там было уже некого. Кого уж там «оперировали», с какой целью — всё под грифами такими, что моих звезд не хватит, да мне и незачем. Так что — извини. Еще налить?

И унылое — это я помню — общение с Иваном, и обратная дорогу в Порто-Франко доходили до меня, как через подушку какую-то. Хорошо, Иван сообразил меня сразу спросить насчет планов остаться на ночь. Я отказался, и он меня «проконтролировал» — доставил до вагона и убедился, что я забрался внутрь и в Каренину играть не планирую. А я корил себя всякими словами — что неубедителен был, и так далее и такое прочее. Что надо было то, и надо было так… В Порто-Франко меня чуть в полицию не сдали, благоухающего сложносочиненным перегаром из Фоклиевого виски, «вишневки» и пива. Хорошо, нормально отреагировали на фразу «Горе у меня!» и проводили до дверей гостиницы.

Хорошо, я не попался на глаза никому из приятелей: видеть не хотелось никого и тем более что-то объяснять. Так что прошел к себе