собой. Она разделяла убеждения по поводу искусства танца со своей наставницей – руководителем Со. Та всегда говорила, что искусство создается исключительно человеческими усилиями. И теперь она чувствовала удовлетворение от собственных достижений, которых она добилась сама, без каких-либо улучшений и изменений своей человеческой природы.

«Да, не буду больше ни с кем себя сравнивать! Сосредоточусь только на балете!»

Союль было жаль времени, потраченного на погоню за Дженой. Она устала. Хватит. Достаточно просто идти вперед, ни на кого не оглядываясь, чтобы в итоге стать лучшей. Как руководитель Со до того, что произошло.

«Но почему же тогда она предала собственные убеждения?..»

Сколько бы Союль ни размышляла об этом, никак не могла понять причину.

Такси мчалось по ярко освещенной улице. Союль сама не заметила, как погрузилась в мысли о завтрашнем спектакле. И тут же заметно разволновалась. Нельзя повторить сегодняшнюю глупую ошибку. Так, подбадривая себя, она добралась до дома.

Глава 26

Когда Джена вышла из дверей аэропорта, ее внимание привлек сад с пальмами. Даже в разгар зимы на острове Чеджудо было довольно тепло. Она положила свой объемный пуховик на чемодан и окинула взглядом высокие деревья с раскидистыми листьями. Папа хотел, чтобы дочь осталась на Чеджудо хотя бы на некоторое время.

Джена не помнила, как пролетело время. Она узнала, что еще до рождения была генетически модифицирована, отец постоянно звонил ей, а мама слегла, узнав, что дочь исключили из спектакля. Все это Джену очень задевало. И дело даже не в том, что, возможно, придется уйти из балета, а в том, что она теперь не понимала, кто она такая. И какая она. Точно монстр, созданный Франкенштейном. Возможно, доктор чувствовал удовлетворение и восторг, своими руками создав живое существо, но сам монстр точно думал иначе – ведь его создали искусственно. А затем попросту отказались от него. Джена больше не могла смотреть в лицо матери, которая даже не думала раскаиваться в содеянном. Вместо этого она просто лежала в кровати или скандалила, как ребенок, который не смог получить желаемое.

– Джена, давай поедем в Англию. С самого начала я планировала отправить тебя в Королевский балет. А Корею выбрала лишь для того, чтобы ты могла заниматься в более комфортных условиях. Ведь я получше многих понимала, как тяжело жить за границей. Я не позволю допустить, чтобы ты потеряла возможность танцевать. Я сделала все, чтобы ты стала лучшей в мире балериной.

– Мама, – пыталась возражать ей Джена, но мать с каждой секундой все больше теряла терпение. – Неужели ты думаешь, мне нравится жизнь, которую ты для меня придумала?

В ответ Суён растерянно посмотрела на бледное лицо дочери, и та продолжила:

– Не нравится! Ты всегда говорила, что мне не хватает страсти, верно? И ругала меня, что я не так упорна и не выкладываюсь на репетициях. А знаешь, почему? Да потому что я никогда не хотела посвятить себя балету. Разве вообще можно заниматься тем, что тебе не нравится? И наверняка ты должна понимать причину!

На мгновение лицо Суён исказилось в жуткой гримасе, но затем она стала напирать еще сильнее:

– Но я прошу тебя! Измени свое решение хотя бы раз. Ради меня. Я возьму всю ответственность на себя. Пожалуйста!

– Мама, почему я должна это делать?

– Ну…

– Только потому, что тогда ты будешь счастлива? Не говори мне, что это ради моего счастья. Балет никогда не приносил мне счастья.

Мать смотрела на Джену, и губы ее дрожали. Та держалась с ней холодно и отстраненно.

– Я больше не куплюсь на твои манипуляции, мама. Я уже почти взрослая и сама буду решать, как мне жить.

Под рыдания матери Джена начала собирать вещи в чемодан. Папа был прав. Жить в одном доме с матерью означало истязать саму себя. Нужно уехать от нее хотя бы на время.

Накануне вечером она выслушала очередное признание Суён не только о том, почему она оставила балет, который так любила, но и о том, как руководитель Со оказалась вовлечена в подделку генетических тестов. Только Джену эта история нисколько не тронула – долгая и горькая связь матери и руководителя Со не заставила ее захотеть вернуться в балет. У матери ничего не вышло. Джена не понимала ни амбиций руководителя Со, ни причины того, почему мать почти двадцать лет хранила тот злополучный красно-синий осколок.

Она увидела выходящего из белой машины отца. Даже когда он торопливо побежал к ней, лицо ее оставалось печальным.

– Джена! – отец крепко ее обнял.

У нее защипало в носу. Хотя он звонил ей и постоянно извинялся, Джена все еще на него злилась. Если бы он сразу ей все рассказал, возможно, это нанесло бы меньшую травму. Но на приглашение отца она все же откликнулась. Ей очень хотелось посмотреть на звезды. Казалось, как только она увидит их, груз, лежащий на душе, тут же исчезнет.

– Скорее едем домой. Ар тебя заждалась.

Наконец Джена заговорила.

– Я тоже соскучилась по Ар…

Тхэён оглядел дочь. Его глаза наполнились печалью. Джена отвернулась, решив, что тот снова собирается извиняться.

Они сели в машину и поехали в сторону Согвипхо. Тхэён специально выбрал прибрежную дорогу. Он хотел показать дочери прекрасный закат на пляже Чеджудо. Когда они проехали мимо невысоких гор и полевых дорог, наконец появилось побережье. Джена сидела у окна и смотрела на заходящее солнце. Небо, море, горы и поля – все вокруг окрасилось в ярко-алый цвет. При других обстоятельствах девушка захлопала бы в ладоши от радости, увидев это прекрасное зрелище, но сейчас ничто не трогало ее сердце. Оно будто застыло и, казалось, уже никогда не оттает. Молча наблюдая, как алое солнце закатывается за горизонт, Джена спросила:

– Папа… Почему ты ничего мне не сказал? Ты ведь мог это сделать?

Тхэён искоса посмотрел на дочь. Затем перевел взгляд обратно на дорогу и тихо ответил:

– Так хотела твоя мама. Ее желание было настолько отчаянным, что я не мог тебе признаться.

Джена прикусила нижнюю губу.

– Всегда все из-за мамы. Она заставляла меня заниматься балетом, едва я научилась ходить, из-за нее я даже мечтать не могла о чем-то другом. А ты всегда просто наблюдал со стороны.

Тхэён ничего не ответил и сосредоточился на вождении. На его лице читалось смущение.

– Да, я во многом поступал неправильно. Я должен был остановить маму, но не мог этого сделать. Она была болезненно одержима тобой. Настолько, что смела