ничего и не нарушила. Снимаю рюкзак, позволяю сонному и недовольному Гошке выбраться на стойку. Он потягивается, фыркает и лезет на руки.

Занавеску отдёргивают с шорохом и стуком, я вздрагиваю от звука, а потом очень стараюсь не дрожать заметно. Тип, которого позвал бариста, проходит в узкий проём боком и слегка пригнувшись – плечи у него пошире даже, чем у Кожемякина, и росту тоже немало. Футболка с оскаленной волчьей пастью мятая, волосы всклокоченные, рожа небритая и мрачная, общее впечатление – кажется, я хочу обратно к Маргарите. Ящерка под рукавом начинает чесаться, но бежать уже поздно: он выпрямляется, находит меня взглядом, и уголки губ слегка вздрагивают, пытаясь изобразить улыбку.

Получается так себе.

– Жена, значит. А документы есть?

Гошка недовольно урчит и пытается забраться мне под джинсовку. Придерживаю его одной рукой, достаю из рюкзака подхваченное на всякий случай свидетельство – визитка лежит в прозрачном файлике вместе с ним, и я была совершенно честна, когда демонстрировала поддельному Князеву, что в карманах её нет.

– А вы Матвей? – уточняю я, снова оглядываясь на дверь.

Он тыкает визитку пальцем, но из файлика не достаёт.

– Допустим, – признаётся с явной неохотой и указывает раскрытой ладонью на выход: – Следят?

Киваю.

– Особый отдел, – говорю на всякий случай. – А вы знаете, что случилось?

– Догадываюсь, – ворчит он. – Вить, девушке за счёт заведения чего-нибудь – и подготовь, как обычно, там опять эти друзья собрались, покушать хотят.

Бариста молча кивает и начинает колдовать над хромированными приборами, которые язык не поворачивается назвать просто кофеварками. Матвей манит меня пальцем и снова протискивается за занавеску.

Я подхватываю рюкзак, прижимаю дракона покрепче, забираю со стойки документы и ловлю себя на ощущении, что мне очень не хватает копья в руках, а белые буквы на визитке неприятно напоминают оскал. И тут же все интерьерные намёки и фразочки радушных хозяев перестают казаться просто отсылками к песням.

А точно ли тебе, Катерина, сюда надо?

Если это может помочь Сашке – да.

Вслед за Матвеем ныряю за занавеску. Там темно, стена под пальцами колется шершавой штукатуркой, из-за полуоткрытой двери в конце коридора просачивается тусклый свет. Пахнет пылью, дымом и чем-то горьким, сухой воздух неприятно царапает горло. Я толкаю дверь, перешагиваю порог и едва не врезаюсь в пирамиду поставленных друг на друга пластиковых стульев. Отшатываюсь, бьюсь локтем об угол, совсем рядом что-то с грохотом падает, неловко прижатый Гошка сердито взвизгивает.

– Осторожно там, – запоздало доносится до меня голос хозяина. – Налево и до конца.

Огибаю дверь, стараясь больше ничего не задеть, аккуратно пробираюсь между стульями, ящиками, сломанной мебелью и огромными сложенными зонтами. На первый взгляд помещение кажется кладовкой с хламом, однако это, судя по всему, рабочий кабинет: в дальнем углу обнаруживается грубый деревянный стол, а на нём – лампа под винтажным фарфоровым абажуром, стопка толстых тетрадей и раскрытый ноутбук. Горький запах становится сильнее, отдаёт полынью и лесом, ароматическая палочка на подставке лениво сочится дымком. Матвей на ходу снимает с горы хлама белый стул со спинкой, роняет на пол и делает невнятный жест рукой – мол, присаживайся. Сам устраивается в массивном офисном кресле, ставит локти на стол и глядит на меня поверх сложенных домиком пальцев.

– Сашкиному отцу я должен, и только поэтому сейчас с тобой говорю, – произносит он резко, не дожидаясь вопроса. – Я не пойду против Константина и его охламонов, но помогать им не стану. Он это знает, потому, похоже, тебя и прислал.

Как, оказывается, много в городе людей, которые не хотят иметь дело с Кощеевым. Я сажусь и открываю было рот, чтоб сказать, что никто меня не присылал, но тут же вспоминаю про конфеты.

Ах ты ж старая карга.

Помятые «мишки» выглядят вполне обычно, но сквозь магические линзы удаётся рассмотреть сложное многослойное плетение. Такому меня не учили, понятия не имею, что это может быть – от прослушки до аналога сыворотки правды. Молча протягиваю конфеты Матвею на ладони, он щурится, одобрительно хмыкает, сгребает их своей лапищей, давит в кулаке. Пахнет шоколадом.

– Они за мной следят, – говорю с тихой злостью. – Сашку арестовали, прямо со свадьбы увели. Обвиняют в убийстве какой-то девицы. Он им ничего не говорит, мне тоже, только на визитку намекнул. – Достаю картонный прямоугольничек, кладу на стол, стучу пальцем по надписи. – Рассказывайте. Правду.

– Правду, – с неохотой повторяет Матвей, откидываясь на спинку кресла. – Все требуют правды – а потом не знают, как с нею жить. И я опять буду виноват.

Из завалов хлама неслышно возникает Виктор, ставит на стол передо мной блюдце с печеньем и высокий бокал: кофе, плотная пена, алые потёки сиропа. Гошка высовывает нос и с интересом принюхивается.

– Всё-таки «Кровавая Кэт», – поясняет бариста, и в полумраке ухмылка его кажется неприятной. – Я повесил табличку, что у нас перерыв, и дверь закрыл, пойду друзей кормить.

Он поднимает второй рукой глубокую металлическую миску, Матвей кивает. Парень протискивается между мной и каким-то комодом, и мне на миг открывается содержимое миски – сырое мясо, порезанное небольшими кусками. В противоположной от входа стене ещё одна дверь, когда Виктор её открывает, солнце на несколько секунд озаряет завалы, и снаружи доносятся шум машин, щебет птиц и обрывки разговоров.

Когда я перевожу взгляд на Матвея, он криво усмехается.

– Множество историй, коль желаешь, расскажу… Ладно, красна девица. Будет тебе правда, если не боишься. Кофе-то пей, когда ещё доведётся.

От его тона по спине бегут мурашки. Но если этот, чтоб его, лесник, хотел своими намёками меня запугать, чтоб сама ушла, то шиш и ему, и всем его потенциальным волкам.

Лучше знать, чего конкретно нужно бояться.

Глава 8. О медведях и котиках

– Есть вещи, – мрачно произносит Матвей, – которые люди должны говорить друг другу в лицо, не дело это узнавать от посторонних. Я в чужую личную жизнь не полезу, скажу, что касается меня, а там твой муж пусть сам объясняет.

Я хмурюсь и обхватываю бокал обеими ладонями. Сквозь магические линзы ничего подозрительного в нём не видно, но пить я на всякий случай не спешу.

– Это про… Дашу?

Матвей неопределённо пожимает плечами, и я закусываю щёку до боли, чтоб не дать воли эмоциям. Сашка